Tags: Фея

britain

ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА...

«Я вас люблю - вы же это знаете, да?» - шепчет волшебница, склонившись над старым другом. Он спит, положив голову ей на колени. Сон его больше похож на обморок. В небе тихо гаснут звезды.
Всю ночь Мерлин просидел на берегу, глядя в заколдованную воду. Он видел, как драконы вылуплялись, подрастали, сражались, пожирали вепрей и туров, и волков, и орлов, как они растерзали Матерь-волчицу, пожирали друг друга, как иногда пожранный прогрызал брюхо пожравшего, и на останки бросались малые и большие драконы, и невозможно было уследить за ними, потому что они менялись, мутировали, являлись среди них драконы клюворылые и прямокрылые, пятнистые и поперечнополосатые, гордые и песьемордые, неполнозубые и гребенчатозадые, шестипалые и шестилапые, могучие и вонючие, четырехкопытные и самобытные, высокопарящие и живородящие, страшно злющие и яйцекладущие, партеногенетические и эзотерические, практически исторические и легендарные, коварные, бездарные... можно было бы как у Чапека расположить по алфавиту и закончить например якобинскими, поскольку, ясен пень, это зрелище символизирует европейскую историю.

битва на Марне 2.jpg
В сжатом виде она травмирует даже много повидавшего обитателя V века. Мерлин корчится над зеркалом воды и, кажется, рыдает.
На месте втоптанных в землю ошметков варварского чудовища земля дрожит и вспучивается. Газы от разложения чужеродной плоти отравляют почву, воды и воздух. И что-то там самозарождается, как мухи в гнилом мясе. И вот, пока другие драконы воюют и пируют (на трупах поверженных), над проклятым полем неожиданно поднимает голову нечто еще большее, чем было во времена наших героев... не сразу, нет, не сразу...
- Тысяча лет и еще полтысячи лет, - бормочет колдун. Фея опускается на колени рядом с ним, заглядывает в чашу. Она не видит там никаких драконов — видит фигурки людей, одетых как смерды, не рыцарей, они бегут куда-то толпой и падают, падают, скошенные незримой силой, падают и не встают...
Вот он, дракон. Огромный, молодой, бодрый, задорный. С ним борются на Западе мощный Лев и отважный Петух, а на Востоке, из тьмы лесов и топи блат, ворча, поднимает голову огромный Медведь...
- Марна MCMXIV, кажется, - бормочет Мерлин. - Число написано как-то странно, я таких знаков не знаю... сентябрь...
Опять Дракон... Лев... Орел... Медведь... зима...
Картину застилает туман, и в нем загораются алые буквы АРДЕННЫ MCMXLV...
- Они там все, - думает Фея, - но это не сейчас, это не скоро...
Мерлин роняет страшное блюдо, и вода из него струйкой стекает обратно в реку. Фея поднимает голову друга, кладет себе на колени, гладит его волосы, тихо напевает колыбельную.
- Тысячу и еще полтысячи лет ты будешь спать, бедный мой, пока это все пройдет, - тихо шепчет она. - А дальше будь что будет...

Дальше про Мерлина у Клайва С.Льюиса, «Мерзейшая мощь».
Вопрошательница обещала прорицателю сладкий сон до 1951 года, но его разбудили раньше, прямо в 1945 (но война уже окончилась). Льюис рассказывает, почему это случилось и что из этого вышло.
china

ЕСЛИ ЗАВТРА ВОЙНА...

Какие дни! Как молод мир в мае! Листвие, цветие... птичие пение...
Как в народном сказе про царевича Осафия: «Во дальнеей во долине
Стояла прекрасная пустыня...»
И говорит она, пустыня, царевичу:
«Придет мать-весна крáсна,
Лýзья-болота разольются,
Древа листами оденýтся
И запоют птицы райски
Архангельскими голосами...»
И вот приводит фея-Вопрошательница старого друга во дальнюю во долину, и протекает по долине река, именем Марна. Достает широкую чашу, зачерпывает воды и подает Мерлину. Ясно, что неспроста. Волшебник смотрит в чашу... и отшатывается: что это? Это не вода!
Нет, это вода, конечно, но очень уж похожая на кровь... чаша явно горяча, и от нее поднимается пар, от пара кружится голова. Мерлин отталкивает чашу, отворачивается.
- Смотри, - сурово требует Фея. - Тебе и смотреть страшно, а им придется пережить, если смогут!
Сделав над собой усилие, старый мудрец заглядывает в чашу и, снова ужаснувшись, профессионально переводит свое прозрение в символический план. Теперь он видит крайне неприятного Дракона. Не изящного, гладкого, в сверкающей чешуе — тяжелого, грязного, в пучках спутанной шерсти, жирного, угрюмого, узкоглазого...

дракон 8.jpg
Чудовище ползет, медленно вытягивая свое тело то ли из пещеры, то ли из леса, то ли из-за горизонта. Не похоже, чтобы у него были крылья, но лапы огромны, когти чудовищны. Он приподнимается на лапах, озирает равнину, поводит головой и медленно, словно зевая расширяет пасть. Мерлину снова становится дурно. Может, лучше смотреть в реале...

Но из окрестных лесов, гор и холмов бросаются на дракона волки, вепри, медведи, барсы, совы, орлы, туры, очень крупные и помельче. Впереди их могучая матерая волчица с набухшими сосцами, и в очах ее такая ярость, что дракон чуть пятится назад. Но тут же с ревом поднимает страшную лапу. И звери бросаются на него. Но некоторые грызутся между собой...
Пока все предсказуемо и легко перетолкуемо. Вся политическая картина, неспокойная и ненадежная антигуннская коалиция. Дальше-то, дальше...
Дальше длится слишком долго. Огромная куча зверей шевелится, кружится, сжимается и разваливается. То показывается огромный чешуйчатый бок, то лапа, то хвост, и скрывается снова. То медведь, то волк отползают с разодранным брюхом, воют, истекают кровью, издыхают. Но и рев дракона переходит в визг, в стон. И скрежет слышится, как железом по железу; и хрипло гудят трубы; и словно колокол звонит в голове: гунн... гуннн... гуннн...
и сухо стучат барабаны: готт-готт-готт-готт-готт...

Проходят часы, фея ждет, вглядываясь тревожно в наклоненное лицо Мерлина. Кажется, он стареет на глазах, и красный пар от блюда с водой окутывает его...
Маг поднимает измученные глаза. Последний час они видели только куски растерзанной плоти. Некоторые шевелились... распознать их было невозможно.
- Не будет победителей, - хрипло, с трудом произносит провидец. - Не будет героев в этой битве, не будет славы, не будет наград, не будет добычи. Никто не учредит нового царства. Ни о ком не сложат бессмертную песнь, будет много-много убитых и раненых.
- Знание лучше незнания, - горько произносит Вопрошательница после долгого молчания. Но Мерлин не слышит. Он снова погрузил взгляд в тарелку...
Он видит наконец, как израненный Дракон перестает дергаться. Вепри и волки, кто уцелел, отползают подальше, чтобы не задохнуться от трупного смрада. Они зализывают раны. Встают на ноги. Победно ревут. И снова зеленеет трава, и снова реки текут прозрачной волной, и взлетают над лесами птицы. А в густых лесах, в скалах и ущельях, в пещерах и болотах укрываются тихие маленькие драконы...
china

ПО ТУ СТОРОНУ

все поздравляют.jpg
Помнится, недавно мы с моими героями поздравляли с днем рожденья общего друга. На собрании случайно встретились три моих персонажа, как бы это сказать, несколько фантастических (остальные вполне реальны): Фея Озера, она же Вопрошательница, она же Нимуэ и т.д., Мерлин – ну, они-то давным-давно знакомы, еще как знакомы – и загадочный китайский царевич. И поняли, что им необходимо встретиться и поговорить. Встречу они назначили...
Самое время им бы встретиться в Бельтайн, 1 мая, но Бельтайн (май по-кельтски) начинался в те времена по лунному календарю. С чего же он начинался – с Новолуния или Полнолуния? Википедия на этот вопрос ответа не дает. Так прямо и пишут: 1 мая. И костры жгут тоже 1 мая. Но в V-то веке у них не было отрывного календаря, приходилось считаться с Луной!
Ближайшее полнолуние будет 11, а новолуние, кажется, было именно 28 апреля. Так что та встреча тоже была не к добру, т.е. тоже знаменательная. В какой день праздновали начало Бельтайна в 451 году н.э., астрономы может и могут узнать по таблицам, но не будем уточнять. На этой неделе, скорее всего.

встреча 2.jpg
Где? Где им увидеться? Мысленно они послали друг другу приглашения, и вот они... видимо, это Арденны, но какие-то мистические. Странная деревушка – приветливая, но уж больно тихая. Собаки не лают, петухи не поют, женщины не перекликаются от порогов. За ней высится какой-то Монсальват, хотя его вроде бы не было и не должно быть. Царевич, например, пришел по одной из Дорог Короля, Мерлин вышел к нему из-за ближайшего развесистого дуба, а Фея поднялась из озера. То это озеро или не то, какая разница: будучи по природе своей зеркалами, зеркальные поверхности озер все связаны между собой.

Трое сошлись на лугу. В деревню и в замок они не пошли – это же одна видимость. Они разложили костер, бросив в него ветки семи священных растений. Сели вокруг, заключив тем самым огонь в священный треугольник, символизирующий звезды летнего неба – Вегу (Альфа Лиры), Денеб (Альфа Лебедя) и Альтаир (Альфа Орла). И молчат, созерцая пламя и дым. Молчание их печально. Каждый чувствует, что приближается конец их истории. Не только их. Какой-никакой, этот мир втягивается в страшную войну, в которой погибнет, а то что уцелеет, породит совсем другой мир.
Мерлин за подступающей битвой видит другую. В этой, нынешней, ужасной, он еще сможет защитить своих любимых, пусть даже не всех. Но потом его не будет. Он должен уйти, и уйти скоро. Он и так слишком задержался. Вдруг не успеет проснуться к тому времени, когда его призовут, страшно подумать, через сколько лет, сотен лет, когда он станет нужен снова...
Фея молчит, потому что она женщина и свои глубокие прозрения предпочитает не выражать словами.
Последний принц династии Сыма видит, слишком отчетливо видит одинокую могилку, заваленную камнями, где-то на краю пустыни. Тоска щемит его сердце, его тянет туда, но жаль ему оставить резвую девочку с длинными косами... И жаль оставить странный, грозный, такой разнообразный мир, такой манящий своей неизведанностью.
Скоро конец, и ничего тут не поделаешь. С этой мыслью они встают, кланяются друг другу и расходятся, не оглядываясь. Костер они не погасили. Может быть, он так там и горит...

птичка поёт
Мерлин возвращается в стан Артура. Он ищет короля и находит его в роще на краю лесной поляны, вдали от шума военного лагеря. Король сидит на поваленном дереве и, запрокинув голову, слушает зарянку. Волшебник осторожно садится рядом.
- Варт, - говорит он. – На случай, если мы... э... не скоро увидимся... видишь ли... знаешь ли... словом, Мордред твой сын.
И поспешно покидает потрясенного Артура, сам глубоко пораженный тем, что не смог добавить: - и Лионель тоже.