Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

china

АРФА БРИТАНИИ, ФЛЕЙТА КИТАЯ

Приключенческий исторический роман в виде блога (оригинально, правда?)
Рассказ о событиях, которые произошли или вполне могли произойти в середине V века н.э., в грозную эпоху Переселения народов, когда рухнули три великих царства — Китайская империя, Римская империя и царство великих и ужасных гуннов, когда одни народы исчезли, словно и не были, а другие возникли и создали мир, в котором мы живем...

Аланы на переправе.jpg
Заканчивается действие битвой при Каталаунских полях, 451 год, Франция.
Главная сюжетная линия — любовь сына короля Артура и дочери китайской принцессы.
Среди героев — Мерлин и Фея-вопрошательница, Аттила и Аэций, Пещерный медведь и другие звери, герои-воители разных племен и народов, мудрецы и поэты, ханы и цари...
В отступлениях автор рассказывает о себе, о своих родственниках и знакомых, о погоде и обо всем вообще (как Пушкин в Евгении Онегине).

Часть первая. Оглавление. Книги 1 - 8, 25 января 2013 - 13 окт. 2015
Collapse )

Оглавление. Часть вторая
Книги 9 - 15 окт 2015 - июль 2017
china

вот такое кино...

Небольшое дополнение к предыдущему

Юра Герн советовался с теткой по важному вопросу. Он закончил ВИЯГ, закончил блестяще, ему готовили работу в Европе, оставался пустяк: заполнить анкету, ответить на вопрос: В какой партии состоя ваш отец? Написать «не знаю» или написать «эсер»? Татьяна, сестра, прошла это испытание. Откуда ей знать? Отец оставил семью, когда они были еще детьми, в семье ни о чем таком не говорили. Ей сошло. А Юра не мог решиться. Юля посоветовала: напиши правду. Они наверняка уже проверили, и к тебе всегда останется подозрение, что знал и попытался скрыть. Они кое-что повидали в свой жизни, забытые старухи.
Юра так и сделал. Вместо Парижа его отправили в Казань преподавать в Суворовском училище французский язык. И это было лучшее время его жизни, у его учеников тоже: они собирались со всей страны на юбилеи училища, на встречу с ним, почти до начала 10-х. Там он и женился на Веронике, она преподавала английский в каком-то ВУЗе. Они встретились и договорились давать друг другу уроки.
За границу он ездил потом на важные дипломатические встречи как синхронист, преподавал в Сорбонне, преподавал в ВИЯГЕ — главный его дар был, конечно, в этом. Устраивал лыжные походы, в юности он был чемпион московского округа.



Вопрос на засыпку: найди Штирлица (они стоят рядом в середине, полковники Исаев и Герн). У нас дома этой фотографии нет, пришлось скачать. Есть другие из того же похода.

Мамина сестра Татьяна после стажировки в Италии вышла замуж за своего начальника и уехала с ним в Бельгию, в посольство. Он был культурным атташе. Как все понимают, должность ответственная, он организует культурные мероприятия, на которых, например, Жолио Кюри встречается с Улановой. Или собираются вспомнить Родину, поговорить по-русски, бывшие остарбайтерки, благополучные гражданки Бельгии. Михаил Сергеевич и Таня застали там Международную выставку в Брюсселе, в 1958 году, Атомиум видели своими глазами. Они там махнули на все рукой, не скряжничали, снимали квартиру. Тетка, вернувшись, иногда плакала: как там все было хорошо, удобно, просто... какая у них машина была — игрушка!
Зато они застали там начало конца колониальной системы! Бельгия потеряла Конго! Кончилась лафа, электричество дорожало, шахтеры бастовали. Ну вот тут как раз они и уехали. Отдохнули немного и уехали в Марокко. Там тоже что-то началось...
china

Маркса-Энгельса 8

Стараюсь закончить поскорее воспоминания, а то пока не сделаешь, ничем серьезным заняться нельзя. Сегодня писала и верстала про грустное, про друзей мамы и отца.. Был уже белорусский партизан Аркаша. Сегодня похожее.

Коля Маслов.

Один друг папы и мамы носил меня на руках, до войны. Я тогда была пеленыш, а маме очень захотелось чуть-чуть погулять. Она попросила отца присмотреть за мной, а сама быстренько отправилась в Музей западной живописи — лучшее место в Москве, благо совсем недалеко, с Колей Масловым. Это был школьный друг отца и мамин официальный поклонник. Не успели они насладиться любимыми полотнами, в зале появляется отец с младенцем на руках. - Что случилось? - Мне скучно стало. - В музее меня носил Коля.


Почему-то они здесь такие печальные...

Коля водил маму на прогулки и провожал домой, на углу Фрунзе и Маркса-Энгельса они целовались. Тогда на перекрестке стоял милиционер (как же, кремлевская трасса!), он нашу семью знал и грозился: смотри, Шурке скажу!
Коля, как было у многих тогда принято, договорился с отцом: если отец погибнет, он возьмет его семью. Но погиб первый, в самом начале войны, не в бою. Ехал со своей частью на машине, немцы бомбили шоссе. Сколько их, за кого и молиться-то некому, карточки хранить! И девушки...



Я знала в жизни человека, который такое условие выполнил — женился на вдове фронтового друга, у нее дочь была. Тоже художник. Удивительно добрый и несчастный человек. Его очень многие знали, он был долгие годы художественным редактором журнала «Пионер». Почему эти создания, которым благородному человеку бы ноги мыть и воду пить — считают своим правом выместить на нем свои утраты и обиды? И мать, и дочь совершенно помыкали бедным Павлом Ивановичем, жаловались что денег мало, попрекали, что не умеет в жизни устроиться. Своих детей у него не было. Он пил, за это ему тоже доставалось. В редакции его жалели и покрывали. И ценили — работник он был прекрасный. И художник хороший, пейзажист, это выяснилось во время посмертной выставки. У него была мастерская на Нижней Масловке, он там отсиживался и отлёживался.

- Да разведитесь вы, - говорили ему сотрудники уже в 60-х, - они вполне устроены, дочь работает, все у них есть, вы сделали что могли. Оставьте им все, живите в мастерской. Зачем вам терпеть издевательства?
- У каждого человека должна быть своя повозочка, - отвечал Павел Иванович.

Удивительно, почти такая же история была в жизни К.С.Льюиса. Он мучился, терпел и не жаловался. У него были еще и религиозные мотивы, развестись он не мог — выгнали бы из Университета, из прихода — но можно же было как-то разъехаться. И эта особа, возмущались фанатки Нарнии, была привередлива до невозможности, буквально изводила его капризами. - Мне ничего не надо, - говорила она, - я ничего ни от кого не требую. Но современная прислуга такая невнимательная! Мне нужно только в меру сваренное яйцо и в меру поджаренный тост на завтрак... И такого пустяка я не могу получить!
Прислуга у них не держалась. А Льюис отомстил ей в Письмах Баламута, изобразив такую даму как готовое блюдо на столе Сатаны. Как легкий завтрак.
china

Маркса-Энгельса 8

Часто бывала Бобочка (Варвара...), она была машинистка, в ВИЮНе они познакомились. Муж ее пропал где-то в лагерях. Добрая и хорошая. С ней когда-то произошла типичная для того времени история, до войны или во время. Работала она тогда в журнале. Однажды её вызывает в кабинет главред, протягивает только что отпечатанный текст (наедине) и говорит: читайте. Она пробегает страницу... СРАЛИН. В обморок она не упала, но уже очутилась на Лубянке и на Колыме. - Возьмите, - говорит редактор, - уничтожьте все экземпляры с копирками и напечатайте заново.
Еще она делала очень красивые искусственные цветы — не лишнее в то время искусство.
Ирка у нее училась печатать вслепую, когда пошла работать корректором в Бауманский институт, в какой-то научный вестник, провалившись в пединститут (чему после очень радовалась). Делать цветы тоже научилась, инструменты настоящие достала (бульки), руководство, делала розы и букеты в подарок, даже на заказ — Нютке и кому-то еще. После в Доме моделей очень пригодилось.

Бывал друг детства Юлий Эрнестович Стурцель. Жил в Загорянке с женой и дочерью Татьяной, Ириной ровесницей. Когда дед с бабкой к ним ездили, брали нас. Деревянный дом с садом, удивительная у них росла желтая малина. Кажется, преподавал где-то английский, немного занимался с Ирой и Таней.
Их было два брата, Юлий и Арнольд (Юля и Ноля). Юлию повезло, а Нолю с женой сослали на Арал как немцев Поволжья. Вернулись они где-то в 55-56 году. Тоже к нам приезжали, рассказывали, как тяжело там было. С Юляшей дед играл в шахматы, когда он к нам приезжал.



Есть фото этих друзей, но не всех и уже здесь, в Метрогородке. Это когда к нам приезжали бабушкины родственники из Франции. Сзади стоят Стурцели, Ноля и Юляша. Справа впереди Таня Стурцель, перед ней Ира. Крайний слева заграничный гость. И вся семья.
china

Маркса-Энгельса 8

ДОМ. ДРУЗЬЯ ДОМА.
Постараюсь разделить на рубрики:
Старинные друзья;
Друзья мамы и отца;
Друзья, которых привели мы.
Родственники.

В нашем детстве у нас постоянно кто-то был. Почему-то знакомых деда не помню. Вроде он работал в разных местах, учреждениях, но ни с кем не подружился. Был брат Борис, его жена Нютка и двое сыновей, кузены отца Роман и Юрий. Они приезжали изредка навестить сестер Лёлю и Лену, заходили к нам. «Нютка» (Анна... ) родилась в поповской семье, Бориса пристроили по этой же части, после войны он работал бухгалтером в Елоховском. То-то хлебное местечко! Тёте Лёле они что-то подбрасывали. Но братья не были особенно близки, хотя дед любил вспоминать детство: дача в Пушкино, лошади, тренер, собака Альма, голуби...
К мальчикам ходил учитель музыки. Ходил-ходил, и обратился к отцу, Алесандру Карповичу: Сережа учится неплохо, старается, а у Бори слуха нет, может быть не мучить его? Отец говорит сыновьям, что Боре музыкой заниматься больше не надо. Борис разрыдался. Серафима Петровна бросилась утешать: что ты, Боренька, если хочешь, занимайся, конечно! - Я от радости... - еле выговаривает бедный мученик.

Где-то недалеко жила семья прабабушки Серафимы Петровны — Дунаевы. Один из них до войны был довольно известный советский певец. М.б. «коку Симу» они когда-то навещали, но мы эту фамилию ни разу не слышали.



На фото Александр Карпович в этой самой квартире играет в шахматы с кем-то из Дунаевых, шурином, наверно, братом Серафимы Петровны.
china

Маркса-Энгельса 8

МУЗЕЙ, или Великие люди, которые посещали наш дом.
А.А.ГУБЕР и А.А.ГУБЕР

Введение

Так и называется фото - «Введение во храм». Очень оригинально. Два фото вместе: на правом - это папа, это я. Год примерно 40. На левом виден кусочек ноги скульптуры, которой при входе, кажется, сейчас нет. И мы не можем ее опознать.

Хранителем музея был тогда Андрей Александрович Губер. Не скажу друг семьи, но старинный знакомый, двоюродный брат Александра Андреевича Губера, близкого друга нашей бабушки Валентины Витальевны, той, что жила в Лосинке. Александр Андреевич в послевоенные годы стал известным востоковедом, дипломатом, директором Института восточных языков, членом Всемирного совета Мира (в компании с патриархом Алексием и Галиной Улановой). В их семье несколько поколений держался обычай называть сыновей перекрестно: Андрей называл сына в честь брата Александром, Александр Андреем. Вот и Андрей Александрович назвал сына Шуркой. А вот Андрейка, сын Алекс. Андр., погиб в юности, после войны, в любительской экспедиции. Он хотел стать орнитологом. Других детей у них не было. Алекс. Андр. был особенно привязан к своему крестнику Юре, сыну Валентины Витальевны и брату нашей мамы. Алекс. Андр. и Лидия Сергеевна бывали у нас, бабушка к ним ездила из Лосинки постоянно, оставалась ночевать у них в коммуналке, в Земледельческом переулке, где на стене висели индонезийские ваянги.

Нам часто рассказывали в детстве, что у Александра Андреевича в то время была только одна белая рубашка, вечером после работы Лидия Сергеевна ее стирала, а утром, до света зимой, гладила. А ведь надо было еще утюг на кухне нагреть!

Полагаю, то же самое проделывали многие жены деятелей культуры, и жена Андрея Александровича тоже.
Потом, когда Ал.Ан. стал большим человеком, мы ездили к ним в гости на Новопесчаную, в один из первых новых домов. У них было столько прекрасных вещичек и удивительных книг о Востоке, о восточном искусстве. И собачка Бемби.
china

Маркса-Энгельса 8

Таня как-то раз вместе с классом навещала девочку (это было принято в порядке воспитания советского человека) в церкви на углу, в Антипьевской, там тоже жили какие-то несчастные семьи. Было хуже барака: клетушки лепились как попало, отгороженные чем попало, теснота, темнота, убожество страшное. Вода из колонки на дворе (колонки во дворах продержались кое-где до 60-х), там же сараи, помойки, лужи. Очень остроумно привести в логово, где ступить-то негде, 20-30 девочек, не очень еще и знакомых с одноклассницей.


Теперь там вот какая красота:)

И.Д. В первые послевоенные годы кошмаром домов вроде нашего были обвалы штукатурки. Городской фольклор полнился ужастиками о гибели целых семей или по частям.
(помню такой рассказ: мать с детьми лежала на кровати, на них упал потолок и придавил всех насмерть. Я ужаснулась: этого же не может быть в нашей стране, при советской власти! Там, у капиталистов... и успокоилась: теперь конечно примут меры, чтобы это больше нигде не случилось).
Не минула эта напасть и нашу комнату, однажды  ночью проснулись от грохота. Отвалился здоровый кусок потолка, но к счастью на обеденный стол посреди комнаты, отделались испугом. Рабочие из  домоуправления какой-то доской простучали  оставшийся потолок, выявляя слабые места, и так все осталось на много лет - дыра с пол-квадратных метра с деревянной арматурой и внутренним слоем известки как раз рядом с нашим самодельным абажуром из марли крашеной акрихином.

В детдоме, где сейчас Мусейон, Таня бывала часто, дружила с девочками, там было прилично, чисто. В большом зале рядами стояли кроватки, и может с гигиеной было лучше, чем в некоторых семьях. Детей брили наголо, девочкам оставляли челочку, никого это не смущало ни в школе, ни на улице. Увы, эксперимент с обучением сирот в обычной школе пришлось скоро свернуть, не тянули программы бедные дети. А воспитатели так радовались, когда сверстницы их навещали, уговаривали приходить...

Часть детей не возвращалась в школу после 4 класса, уходили в ремесленные, мальчики особенно. После седьмого число классов сокращалось, оставались А-В, Г, Д, Е исчезали. С 8-го обучение становилось платное, не очень дорогое, но для семьи с тремя детьми очень существенное. Офицерские сироты исключались, солдатские — нет... татарских девочек из подвала уже было не видно. Шли в техникум.
china

Маркса-Энгельса 8

Раньше говорилось, что мы вернулись в Москву в середине войны. Не из эвакуации, сначала уехали всей семьей, с дедом и бабушкой, к маминому отцу на селекционную станцию под Пензой, потом деда вызвали в ополчение, во второй набор, а мама с нами и бабушкой поехала в Тоцк, к отцу. Там формировались части из казахов. Потом отец вернулся на фронт, а мы в Москву. Бомбежек уже не было, но затемнение оставалось кажется до полной победы. И нам пришлось сильно стеснить родных, тётю Лёлю с тремя детьми, что было тогда в полном порядке вещей.


Совершенно не могу узнать ни одну комнату! Как-то надо подписывать снимки в процессе, наверно. Кажется, это не та. Там был роскошный кессонный потолок с ассирийскими колесницами, их тоже щёлкали - может не вышло. М.б. эта? рядом комната с эркером, стену сломали. Прошу прощения за качество.

Все было в судьбе тёти Лёли не так, она была маленькая и хорошенькая в юности, два раза выходила замуж, один из мужей звал ее «моя карманная жена». Младшие были от второго мужа, а куда эти мужья делись, нам не рассказывали. Старший сын, Алексей, ровесник нашего отца, служил. Он потом еще сюда, в Метрогородок, к нам приезжал, пьяненький. Умер, кажется, в 90-х.
Второй, Федор, допризывник, мне очень нравился. Красивый, темные глаза с длинными ресницами, немного грустный, беспомощный. Он пел под гитару, я любила песню «спустилась ночь над бурным черным морем» - про «Потёмкин». Очень, очень плохо сложилась его судьба. После войны он женился, говорили, на воровке — вся квартира трепетала, воров, бандитов боялись жутко, страшные истории рассказывали — как они случайных свидетелей резали бритвой по глазам (не бритвой, а «пиской» - кольцо с кусочком бритвы)... Словом, «Черная кошка».
Наш дом считался бандитским. Где-то в доме жили настоящие бандиты, самый знаменитый — Будённый. Вроде бы поэтому чужие бандиты обходили нас стороной. Хотя рассказывали, что однажды соседка на одного такого сообщила в милицию, и он ее изувечил.
Слышали потом, что Будённый, не дожидаясь ареста, повесился.

Потом жена-воровка куда-то делась, а тётя Лёля обменялась комнатой с богатым архитектором Боковым. Переехали куда-то недалеко.
Работала она санитаркой в поликлинике. Многие из бывших барышень, успевшие побывать замужем за нэпманами, оказывались потом на самом дне. Они ведь ничего не умели, в домашнем хозяйстве тоже. В 55, когда я поступала, она помогла мне сделать за один день медицинскую карту.
Потом тётя Лёля умерла, а через день после похорон Федор заперся в ее комнате и покончил с собой — зарезался или вскрыл вены, соседи заметили кровь из-под двери. Он к тому времени совсем спился.

Марина упорно работала, училась, вышла замуж, развелась, воспитала, вырастила сына кого-то из братьев. Дожила до благополучия, своей квартиры, ходила бегать на стадион. Осталась крохой — то ли наследственность, то ли вечное недоедание. В детстве она была прелестной малышкой, ее брали на детские показы в Дом Моделей. Наверно, заметила дочь бабушкиной подруги, она там долго работала моделью, редкая красавица в послевоенном вкусе. (Очень удобно, когда одежду дошкольников демонстрирует ребенок лет 8, ему легко объяснить, что нужно).
china

Маркса-Энгельса 8

Балконы при реставрации ликвидировали, увы! Наверно, они опасны для жизни. Хорошо, мы отщелкали дом со всех сторон в апреле 15 года. Вот так это было.


Наш самый нижний, его загораживает труба
И.Д. Сразу после окончания занятий в школе, когда я была в 5-6 классе, на балконе устраивали соревнования по запуску бумажных голубей, изготовленных из тетрадей. Виталька Боков участвовал. Разные были модели, с разными летными качествами.

Когда мы вернулись в Москву в середине войны, наша комната была занята, и мы вселились в комнату напротив (в которой сейф), к сестре деда тёте Лёле, крохотной старушке, там же кажется стояла вся наша мебель. Её младшие сын и дочь, Митька и Марина, были наши с Ирой ровесники. Чуть не в первый день, показывая нам квартиру, Маришка привела нас на балкон и... проскользнув между прутьев решетки, откинулась назад, повиснув над улицей (наш третий этаж примерно шестой в хрущовке). Свой ужас помню всю жизнь. Кажется, Ирка повторила. И Таня с Милкой развлекались, когда их не видели - передвигались по той стороне от края до края.

Сколько же в квартире было дверей, как посмотришь на схему! Рядом с нашим кухонным столом была дверь в комнату Таищевых, бывшую комнату прислуги (жлобы они были, эти буржуи! Неужели из всего огромного метража нельзя было каморку выкроить чуть побольше собачьей конуры? Со стороны коридора к этой комнате примыкал темный чулан неизвестного назначения, в нем жила семья Мильруд, трое.
Таищевых было тоже трое, семья с ребенком. Муж рабочий, мы его и не видели. Жена, молодая баба, совсем простая, веселая и добродушная. «У меня в коленке нервие со скребом» - так ей врач сказал. «Людмил, какая она у тебя миликюрненькая! Как снопчик!» - про нашу Ирку. Конечно, тоже где-то работала. Довольно скоро им в доме нашли комнату побольше.

Вообще мужчин мы практически не видели или не замечали. Кажется, сначала их было больше. Кто был Мильруд? А вот жену его Цилю не забудешь. Очень заводная была особа.
Какое-то время боялись оставлять свою кастрюлю на плите, готовили и караулили: говорят, где-то в коммуналках бывало, плюнут в кастрюлю или бросят клок волос. Циля повесила на ручку своей кастрюльки большой замок, показывала всем и хохотала - намек на Марковну, с нее бы сталось. Цилю она особенно ненавидела, орала на весь коридор: Да, я еврейка, а ты жидовка!
После отъезда Таищевых стену чулана сломали, сделали одну комнату, все равно мизерная, зато с окном.
Сын их Ефим по утрам мыл в раковине «Шею и уши до самого пояса». Еще он постоянно пил воду из крана стаканами. Он такой был серьезный, дубоватый. Выяснилось, он где-то услышал, что в ведре чистой воды содержится столько же питательных веществ, сколько в 10г масла. Ну, на 10г не выпьешь, а все-таки даром!
В те времена по квартирам ходили агитаторы, перед выборами, а может и так. Собирались в коридоре и слушали, как он читал по бумажке про коварный «план Маршáла». Как-то перед выборами один такой рассказывал, как хорошо будет при коммунизме (от каждого по способностям, каждому по потребностям), и Ефим спросил: А если я захочу золотые часы, мне дадут?
Collapse )
china

Маркса-Энгельса 8

...со временем провели газ, на кухне поставили рядом две четырехконфорочных плиты. Семей было восемь. В час пик можно было занимать только одну, но устраивались, находили промежуток, деруны жарили, оладьи. Белье кипятили, шипцы для завивки грели, утюги. Кажется, иногда в кухне гладили.
Зато духовки были две, замечательные! Куличи какие пекли, безэ!
Убирали все это пространство по очереди: семья — по два дня за человека. Мели пол, кажется через день мыли там, где кафель, раковины каждый день. Плиту, разумеется, тоже. Баба Таня, Меркулова, уютная такая, бывшая прислуга у Майковых, вечно беззлобно ругалась: опять всю плиту засрали кофеем!
В конце дежурства мыли пол в коридоре.
Наша семья дежурила дольше всех. Еще была сложная система расчетов: за газ, за свет, за мусор, за воду — что-то по комнатам, что-то по человекам. Когда я приехала жить с маленькой Катей (полгода, кажется), вопрос встал, куда ее включать, куда нет. Вода — понятно; а свет? Свет считали по человекам. Натка решила проблему: «когда ребенок родился, это уже человек».

Натка была не просто, а полячка Анастасия Бенедиктовна. С Ильей, разводившим канареек, они были в разводе, но жили в одной комнате, что тогда было обычным делом. Еще у него был туберкулез в открытой форме, он периодически то ли в больницах лежал, то ли в санаториях подлечивался. Однажды АБ шила на заказ пальто для девочки (видать статусные были родители - никто такого не делал) и попросила маму разрешить примерить на меня. Поэтому я знакома с интерьером и этих соседей. Тоже эталонный. Горка с хрусталем и фарфором, на столе бархатная узорчатая скатерть с бахромой, бархатные шторы, гнутые стулья с гобеленовой обивкой, трюмо, изящная ширма и много фарфоровых фигурок.
...а еще у нее была масленка в виде помидора, у нее на кухонном столе она озаряла всю кухню! Мы завидовали.

Однажды к ней-таки явился фин. Попросил открыть большой гардероб. Она широко распахнула зеркальную дверь: смотрите! А там шелковые платья, целый ряд... – Это вы сшили? – Да, я! Я люблю шить себе платья!
Другой бы достал парочку, прикинул: по фигуре ли мастерице? Она была дама крупная, мягко выражаясь, плотная. Но зачем?
Мама немножко поволновалась, хотя у нее вряд ли когда два заказа одновременно хранились, и клиентура была – докторши... Стоило ли тревожить вдову офицера?
Там тоже обошлось.

Фамилия их была Михайловы. А Марковна - Зеленская.
Сначала на двери было медное кольцо и список, кому сколько раз стучать (а мы забыли про них спросить!Когда провели звонок, каждый гость мечтал, иногда и поговаривали, что вот бы свинтить — особенно когда мы собрались съезжать. Но так и не решились. Или винты вросли в дверь) . Потом его сменил электрозвонок с таким же перечнем. И наконец в каждую комнату провели персональный с фамилией.. И такие же в каждую комнату от телефона. В передней у двери была планка с подвесными именными талонами. Если кто-то из членов семьи задерживался - нужно было вывесить талон. Вернувшийся засовывал его на место, последний пришедший задвигал тяжелый засов, который установили после ночного проникновения с какими-то похищениями.
У мелкого хулиганья любимое развлечение было позвонить и бежать. Чаще доставалось тем, кто призывал все кары небесные на нарушителей покоя, т.е. конечно Натке. Мальчишки были в курсе и на безответных порох не тратили.