Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

china

Вот такое кино...

Вас вызывает Таймыр...

Было кино такое, старое, кажется еще довоенное, наверно сначала была пьеса. Конечно, героическое строительство этого самого комбината. Наверно, герои то и дело изобретают, как ускорить строительство вдвое (наверно, не морочиться с очисткой). Ведь стране позарез нужен никель, кобальт, палладий, осмий, платина, золото, серебро, иридий, родий, рутений — притом еще медь! Техническая сера, селен и теллур!

В среду в «Новой» - спецвыпуск «Ржавчина». Елена Костюченко, Юрий Козырев. Сведения оттуда.


Комбинат и город построены силами заключенных, строительство начато в 1935 году.

В фильме, конечно, действуют молодые инженеры-энтузиасты, а запомнился он народу только потому, что одна реплика из него тогда превратилась в мем:
Я стою босиком в коридоре...
Молодой инженер-энтузиаст среди ночи звонит жене в Москву, чтобы она что-то срочно передала в министерство, телефон в общей квартире у входной двери, и женщина спросонья повторяет одну эту фразу.

Репортеры встречаются с представителями коренных народов. «Их тут пять: нганасане, долгане, ненцы, энцы, эвенки» - обитали они тут, в тундре, примерно 10 000 лет, а под тундрой вдруг оказались 25% мирового палладия, 20% родия! Как же миру без родия и иридия? Без них в космос не полетишь. А тут, на земле, хоть трава не расти. Тем более ягель.

«Долган осталось семь тысяч, они рассеяны по Таймыру. Нганасан — 700 человек, они живут в двух поселках...» рыбачили. Теперь река и озеро убиты. «Этот народ, наверно, был обречен, но теперь его конец стал виден».
«У нганасан были песни — ситаби, которые пелись целые сутки. Были колыбельные, каждая из которых сочинялась для ребенка и росла вместе с ним. Были боги, и мать подземного льда, и мать всех рек».

Это кино — всем кинам кино. Американское, конечно. Вот бы Спилбергу... Страшная натура, черно-рыжий город, мертвый лес, мертвое озеро, пенный водопад отравы, люди мрачно отворачиваются, никто не разговаривает, полицейские вертолеты над мертвой водой — выслеживают лодку и отряд из трех-четырех человек, садятся, изымают пробы и горючее. Запрещено все. И те, кто разговаривает: «Я не знаю, правильно ли я делаю, что говорю с вами. Вы сделаете из меня героя. Я не решил, хочу ли я быть героем». (Герой красивый, размером в полосу.) «Я бы хотела поблагодарить каждого и каждую, кто помогал нам все эти дни, но не могу назвать вас по именам. Спасибо всем».

Я еще не дочитала. Фото впечатляют. В самом начале напомнили, что «ржавчина» - это коррозия, коррупция.
china

Вот такое кино...

Митрополит Иннокентий вздыхает сочувственно: духовный кризис у человека, дело известное. Должен сам пережить, никто не поможет. Он встречался, много с шаманами разговаривал. Некоторых крестил. Тех, кто верует хоть во что-то, легче обратить.

Дюхадэ допил очередную чашку дымящегося чая, отдал хозяйке и выпрямился.
- Что было, тому и быть, что случилось, верно, должно было случиться, - начал он спокойно. - Сам я виноват, не послушал старика из Тэги, свернул... Белый олень мой крылатый вернулся к звериной матери, верно обо мне тоскует; что ж! Не могу ходить к духам, могу о них говорить. Голос мой при мне. Расскажу про последнее мое странствие.

- Шел я сперва по знакомым местам, сухие степи и сопки прошел, нужный камень нашел, в нижний мир спустился... все мне знакомо! Железная черная гора, где кости мужей рябыми кучами, конские кости пестрыми кучами навалены... Гора подпирает небо, небо о гору с лязгом ударяется, между ними ловко проскочил... земную пасть легко преодолел, к морю подземному вышел, через него мост, как волос... что мне мост! Олень мой крылатый, лебеденок мой, меня перенес... на дне моря кости шаманов, кто сорвался, не дошел. В холодном царстве подземном железные деревья растут, злые духи в прячутся, чудовища от меня врассыпную! Знают, боятся!

У моря истоки семи могучих рек, у истоков мыс лесной, на нем костер горит, старец у огня, лебедя белей, восседает. Кричит: «ты куда, Дюхадэ, собрался? Если душу умершую провожаешь — не туда ты забрел! Желтую речку, что рыбой кишит, ты проходил! В черной речке, где чернобрюхие чудища пасти зубастые разевают, ты двенадцать лет назад прошел, Родителя чернобрюхих ты изловил! Дерево, где Стокрылый дух птенцов питал человечьим мясом, ты спалил! Семерых братьев превратил в золу! Что тебе еще надобно?»

Сказал я ему, что хочу войти в Железный чум, который стерегли Семь братьев. Стал он меня молить, стращать, уговаривать, чтобы не входил я туда. В этом Железном чуме вход в нижнего подземного мира нижний подземный мир, и вход этот такой узкий, что волос в него не просунешь, и такой широкий, что вся Сибирь в него провалится, и эхо не донесется. Никто там не был, нет там ни ближнего ни дальнего, ни темного ни светлого, ни твердого ни жидкого. Солнце и Луна и Звезды там черные так ярко светят, что сразу ослепнешь. И звучат там слова огромные и непонятные, стоны звучат и угрозы, кто их услышит, разум теряет и память...

Я его и спросил: как он это узнал, никто же там не был, некому и память было терять? Пойду я, а вернусь без ума и без памяти, пусть так и запишет: такого-то числа такого-то месяца ушел в тот мир знаменитый шаман Дюхадэ, а вернулся слепой и глупый, как младенец, плакал и мочился... Пошутил. Сел на своего оленя и поехал на запад, к железному чуму...

Дюхадэ не мог рассказать, что он постиг в мире, вывернутом наизнанку, в багрово-кровавой тьме, словно внутрь, в свой мозг с кровью, смотрел. Другому духовидцу открылось неотвратимое будущее русского мира, в образе страшного всадника на ящере, на чудовище, с дымным факелом в простертой руке. У Даниила Андреева был перед глазами силуэт «Медного всадника», в памяти стихи Блока, он осмысленное записал как метафору. Чудовище с тысячей щупалец и клешней, с зубастыми пастями на змеиных шеях без глаз, роющее в мета-литосфере норы и ходы, чтобы прорваться к подобному же существу, загрызть его или хотя бы оторвать щупальца, захватить их место... Уицраор — символ народа-государства, ведомого демоном завоеваний, расширения... Кровавая роса — пища этого монстра, и народ-носитель должен питать его непрестанно страданиями и гибелью, если не чужими, то собственными... Медный всадник — живое и псевдоразумное орудие Жругра, российского уицраора...

Ничего этого не понял простой шаман Дюхадэ. Он просто напуган и просит друга Матвея не ходить завтра — нет, уже сегодня - смотреть поединок на копьях, завершение праздника.
china

Вот такое кино...

Что же мы-то? Вот уж точно ленивы и нелюбопытны... Кажется, возьми в плен побольше шведов и поляков, загони их, куда и бурый волк костей не заносил, они тебе тут же карту нарисуют, местные наречия запишут, изучат обычаи. В Казахстане это очень заметно.



Простенькие молодежные игры, у всех конных народов они примерно одинаковые: у монголов, якутов, казахов, киргизов. Как только солнышко спустилось, жара немножко спала, осоловевшие от еды бесчисленные гости (отнюдь не каждому и не каждый день удается насытиться, да еще так вкусно), булькая разнообразными напитками в животах, тянутся к площадкам, где резвятся молодые... нет, никаких кыз-куу, никаких девичьих скачек: девушек оставили дома. Пусть скотину доят с матерями, шерсть прядут. Ну-у... в общем молодцы, молодцы. Но в наше-то время не кошелек на скаку подхватывали, а монету зубами поднимали...
Одна байга вернулась, другую ждут. Будет ли козлодрание?...

Устроитель бала в курсе происходящего. Его штаб, его информационный центр — все тот же одаренный казак Павел. Он ездит у подножия холма с беседкой, где пируют знатные лица, отъезжает и возвращается. К нему то и дело подскакивают вестовые, докладывают: где-то юкагир с долганом подрался, развели, усовестили, помирили. Кок-пар разрешили все-таки, будут следить во все глаза. Опасная штука, редко чтоб никто не погиб. Было бы честно...

В стороне и тоже на склоне расположились молчаливые невозмутимые чукчи. Что им мелкота суетливая, мальчишки-пастухи? Они ростом, силой, воинским искусством всех выше. У них дело к губернатору, говорить будут.

Губернатор между тем беседует с образованными гостями. О шаманизме. Все они о нем наслышаны, но самим видеть, участвовать не приходилось. Князь обещал сеанс — и сам не рад. Вспоминает свой опыт... Но обещано. Зовет Павла: проведай тунгусов, узнай, здесь ли Кимонко? Между тем смеркается, скоро совсем стемнеет...
china

Вот такое кино...

Даниэль Готлиб Мессершмидт наслаждается: за столом любезного просвещенного губернатора цитируют латинских поэтов Овидия и Вергилия!
Лоренц Ланг, только что вернувшийся из Китая, решавший там пограничные споры и вопросы торговых караванов, привез с собой замечательного архиерея, знатока латинской поэзии, Иннокентия Кульчицкого; впоследствии он станет митрополитом Тобольским (позже причислен к лику святых. Совсем на днях были его именины, в день Сибирских святых, 23 июня по н.ст.). Этот замечательный человек разговаривал свободно и без всякого ханжества о вещах религиозных, о том, что было интересно иностранцам: почитании икон, постах... Два лютеранина (Ланг тоже швед) задают порой наивные вопросы и получают на них умные исчерпывающие ответы. Мессершмидт готов пересмотреть отношение к русским (варвары, дикое скопище пьяниц и хапуг), тем более что главный его обидчик — немец, в Петербурге, в Медицинской академии.

Временами разговор переходит на китайский. Господин Цао расспрашивает господина Ланга о положении китайских ученых и поэтов при власти маньчжур; правда ли, что каллиграфия в забвении, что письмо становится примитивным, вульгарным? А поэзия?...
Лоренц Ланг обещает показать привезенные книжки. Дэмбэй, знающий, как всякий образованный японец, хотя бы основы китайского, жадно вслушивается. Мессершмидт вспоминает, что царь посылал ему вдогонку распоряжение посетить заодно также и Китай и все что там найдется описать; Даниэль Готлиб отложил письмо и забыл о нем, по причине невозможности даже задуматься о постороннем в своих тогдашних обстоятельствах. Теперь вспомнил и думает: а почему бы нет?...

Стол накрыт в тени небольшой беседки из срубленных молодых березок, на холме, чуть в стороне от массового гулянья. Соотечественников, сподвижников, казачьих полковников, свата Игната Гагарин пригласит позже, что их смущать: разговор ведется, кроме латыни и китайского, на «немецком», т.е. на шведском. Как в приличных европейских домах, рядом с хозяином сидит хозяйка, до того юная, красивая, сияющая, что хоть не смотри... На маленькой хозяйке о-очень большого дома китайский шелк и золотые украшения. Она-то до сих пор полагала, что ее место возле котла с мясом, но Матвей Петрович вызвал из Тобольска повара, и на столе на больших блюдах разложено что-то ей неизвестное.

Молодая якутка хорошо говорит по-русски, с милым акцентом, понимает немецкий и может ответить на вопрос; но когда Ланг или Иннокентий читают Вергилия, так трепещут ее ресницы, так вспыхивают глаза, так меняется дыхание, словно она не слова понимает, а прямо волнуется о судьбе героев...
Со стороны, где бушует народная гульба, доносятся звуки бубнов, рогов и барабанов, заунывное пение. А здесь, в беседке, пронизанной лучами заходящего солнца, провозглашают учреждение Сибирской Академии Наук. Все встают, с криками «Виват!» поднимают бокалы... отнюдь не шампанского. Что же, князь объявил сухой закон, чтобы самому потихоньку от своего доблестного войска распивать вино? Нет. Еще в начале обеда сотрапезникам предложили, в виде научного эксперимента, попробовать и сравнить разные чаи, напитки и настои. Правда ли, что лучше всего возвращает здоровье чай из березовой чаги, или все же лучше черный, перезимовавший под снегом, лист бадана?.. Настойки облепихи, ирги, гонобобеля... не хочет ли кто-нб отведать кумыс?...

Первый президент академии Даниэль Мессершмидт пожелал назвать новое научное учреждение именем поляка Юрия Крижанича, проведшего 15 лет ссылки в г. Тобольске. Его труд «Historia de Sibiria» содержит этнографические сведения о вогулах, остяках, самоедах, татарах, бурятах, калмыках. Мессершмидт изучал книгу Николая Витсена (1696 г.) «О Северной и Восточной Тартарии», где автор ссылается на Крижанича.
china

Вот такое кино...

Мессершмидт требовал, чтобы ему доставляли всякие «к древности принадлежащие вещи, якобы языческие шейтаны (кумиры), великие мамонтовы кости, древние калмыцкие и татарские письма и их праотеческие письмена, такожде каменные и кружечные могильные образы», во исполнение указаний Петра: «древние золотые и серебряные вещи, которые находят в земле древних поклаш, всяких чинов людем велено объявлять в Тобольску и велено у них брать те вещи в казну великого государя, а отдавать им за те взятые вещи ис казны деньги».
«…Ежели кто найдет в земле, или в воде какие старые вещи, а именно: каменья необыкновенные, кости человеческие или скотские, рыбьи или птичьи, не такие, какие у нас ныне есть, или и такие, да зело велики или малы перед обыкновенными; так же какие старые подписи на каменьях, железе или меди, или, какое старое и ныне необыкновенное ружье, посуду и прочее всё, что зело старо и необыкновенно — такожъ бы приносили, за что давана будет довольная дача, смотря по вещи, понеже не видав, положить нельзя цены…»
«Великие мамонтовы кости» даже известные ученые считали останками огромных амфибий или морских животных, а большинство — подземным животным, боящимся света. Даниэль Готлиб опознал в мамонте родственника слона.
В Сибири Мессершмидт первым обнаружил и описал вечную мерзлоту.
Мессершмидт был человек огромной работоспособности, но вернулся из экспедиции нервный и больной, как он пишет, «претерпевая великие труды и поездки, лишился здравия своего от нетерпимых многократных болотных и протчих вод».
По возвращении в Петербург (Петр умер, новые властители плевать хотели на флору, фауну и этнографию) Мессершмидт претерпел массу неприятностей, занимаясь обработкой полевых дневников, подготовил рукопись 10-томного «Обозрения Сибири, или Три таблицы простых царств природы», содержавшую сведения по исторической этнографии, географии, экономике, флоре и фауне, женился на местной немке, которую, странствуя в Сибири, видел в видении...


В 1731 году он уехал в Данциг. Но судьба его преследовала. Корабль потерпел крушение, и Мессершмидт вернулся на родину, потеряв имущество и свои записи. Вернулся в Петербург и скоро умер в бедности...

Это все произошло в той печальной реальности, где мы все обитаем; в лучшей, справедливой параллельной ветви его убедят остаться в Семипалатинске, Нерчинске, Тобольске — где пожелает — и стать президентом Академии. И Стралленберг не уедет на родину в 1723 году, когда закончится шведская война. Кстати, Йохан Густав Ренат тоже перейдет на службу к просвещенному губернатору Гагарину. Вот только сейчас Гагарин обещал ученому этнографу редкое, мало кому из европейцев доступное представление — шаманское действо...
china

Вот такое кино...

Странные мы все-таки люди! Из немецких имен в нашей истории, хочешь-не хочешь, запоминаем каких-нб Бенигсенов и Тотлебенов, хотя бы из «Войны и мира», не говоря о Бенкендорфе. А эта фамилия у нас ассоциируется совсем с другой стороной жизни...

Первая научная экспедиция в Сибирь состоялась в 1719 г. Во главе ее стоял доктор Даниэль Готлиб Мессершмидт, приглашенный Петром I проездом через Данциг (Польское королевство).
«Это был молодой, страстно преданный науке человек, далёкий от искательства, от практической жизни. Мессершмидт обладал энциклопедическим образованием того времени — врач и натуралист, талантливый рисовальщик, латинский поэт, филолог, знавший восточные языки и быстро научившийся по-русски»...

Петр поручил ему собирать древние раритеты, этнографическй материал и археологические коллекции. Молодой ученый собирал также материал по флоре и фауне Сибири, сведения об ее истории, древние рукописи на персидском, арабском и татарском языках, касающиеся истории отдельных сибирских народов. Также вел археологические раскопки и копировал петроглифы.

Он описывал различные сибирские народы (почему-то живущие с ними бок о бок русские этого не делали - наверно, приказу не было) и пытался классифицировать их языки. С языками помогал ему пленный швед Филипп Иоганн Табберт (известный нам как составитель первой карты Сибири Стралленберг). Остальной штат состоял из немцев, но для ловли насекомых и сбора растений был куплен за 12 рублей 14-летний мальчик Ваня Путинцев. Несколько драгун охраны сменялись в острогах по маршруту. (Что-то стало с Ваней? М.б. он стал ученым?)

А дальше...Путешествие по диким местам продолжалось восемь лет. Путники продвигались на лошадях по долинам и горам, на лодках и плотах по таежным рекам, летом их поедом ела мошкара, зимой пробирали до кости морозы, мучили повсеместная грязь и неустройство, волокита и мздоимство местных властей, воровство, лень и бегство проводников. Лодки не раз тонули, гибли коллекции, кончалось продовольствие, но М. неутомимо проводил географические измерения, исправлял карты, собирал и описывал растения, отмечая неизвестные науке виды, делал чучела птиц и животных, разыскивал минералы, узнавал и записывал слова местных языков, сравнивал их с известными, добывал древние рукописи, тщательно описывал каменные статуи, покупал находки раритетов и древностей.
А жалованье не выдавали годами! Официально Мессершмидт ездил от Медицинской канцелярии, перед ними он должен был отчитываться, им сдавать коллекции. Платить ему должны были 500 р. в год, капля в море перед такой задачей.
Мессершмидт открыл енисейскую письменность и уголь в будущем Кузбассе, вёл метеорологические наблюдения, определял широту, исправлял карты. Пытался решить проблему этногенеза сибирских народов. Это была одна из первых попыток научного подхода.
Народы угорской и самодийской группы он относил к первому классу народов, имеющих общие корни с гуннами и скифами.
Народы тюркской группы, татары и якуты, размещались во втором классе, вместе с арабами, сарматами и скифами.
К третьему и четвертому классу древних народов (древние азиатские скифы и восточные скифы соответственно) он относил монголо-тунгусские народы и палеоазиатов.
Главный его вывод заключался в том, что современные сибирские народы возникли в результате долгой истории, древних миграций населения и смешения языков в Сибири.
china

Вот такое кино...

Не сразу понял князь Гагарин, на что замахнулся, объявляя Азиатские Олимпийские игры! Грандиозные размеры предстоящего события выяснялись со временем, но азартная душа его играла и веселилась. Игры и состязания означают, само собой, пир на весь мир. И не на один день. Когда он, в прежние времена, угощал обедом из 50 блюд 150 гостей на золотых тарелках, это было не так разорительно...

В степи, устраивая «большой прием», поминки по знатному родичу, торжество по случаю провозглашения ханом, очень богатая семья может остаться с одними долгами и никогда уже не выбраться из бедности... Но иначе нельзя! И дальше — как повезет. Гости могут разъехаться по улусам сытые, благодарные, но не воодушевленные. А может той оказаться историческим событием, народной памятью, прославить род, семью, богатырей, коней, да что там — певцы перечислят чаши и ковры, чепраки и уздечки, всю семью по именам, подарки, призы... Конечно, сохранятся имена поэтов, и те, кто до сих пор еще не знаменит, начнет с этого дня свою карьеру...

Решающее испытание для Правителя, Губернатора. Либо он восхитит всю Сибирь щедростью, умением распорядиться, способностью держать в руках разгульное веселье; если на этих играх покажут себя славные батыры и начинающие храбрецы, если впечатляющие события вызовут взрыв поэтического творчества, если песни и баллады будут кочевать от языка к языку... да, тогда он — истинный царь Сибири!

Если же игры пройдут вяло и бестолково... если возникнут споры и раздражения, если люди разойдутся обиженные — ну, значит, не стоило и сыр-бор заводить, с самого начала. Незачем от России откладываться. Ну что ж, посмотрим!

Степь к югу от Семипалатинска покрыта шатрами, палатками, летними юртами. Он уже видел такое однажды, подъезжая к Якутску; но сейчас масштаб много, много больше... стада и табуны тянутся на заклание. Невидимые, словно к полю битвы, подбираются волки, лисы, шакалы. Слетаются коршуны и вороны. Развеваются полотнища и конские хвосты на пиках, гудят сурнаи и карнаи, звенят домбры, не дожидаясь начала праздника, вьются хороводы девушек...
Да, и точàт ножи булатные, кипят котлы чугунные...

Последнее распоряжение казачьим атаманам и офицерам — чтоб до конца праздника ни одного пьяного. Буду рубить головы (никто не усомнился; лет через сто губернатор Перовский казака одного живым в землю закопал). Начальника — в солдаты без выслуги. Потом, если все пройдет гладко, хоть упейтесь, сам выкачу.
Отпетые сотники и полковники понимающе кивают головами.

Отовсюду, кажется, пришли! Не побоялись, не поленились. Северные оленные люди тоже тут. В стороне на холме, за небольшой рощей, видны военные палатки и угол деревянного строения. Вокруг мелькают верховые казаки с бунчуками вестовых. Лагерь губернатора, там же и шведы. Кто-то оттуда скачет навстречу Гагарину. Это Стралленберг — машет рукой, довольный. Подъезжает, спешивается.

- С благополучным возвращением! Ну, теперь начнется... Кстати Мессершмидт вернулся!

- Живой? Ну надо же... Вернулся Данила Готлибович? Давно ли? Где он?

- Позавчера. Вышел из леса в Тобольск, узнал, что вы здесь, поехал сюда. Живой, едва-едва. Болен, измучен. После бани поел, повеселел, расспрашивал, что за парад народов тут... Рисует вашу супругу...
china

Вот такое кино...

Что же, старый интриган так просто доверяет прежним сотрудникам и споспешникам, ныне, увы, сообщникам — градоначальникам, воеводам, комендантам, казачьим атаманам, купеческим старшинам? Нет, зачем? Зачем обременять человеку совесть своим доверием? Каждый за себя, за свою семью, за своих клевретов. У многих властных лиц наверняка заготовлены покаянные челобитные, исповеди, как государев изменник их совратил, принудил, запугал и пр. Сейчас явно в Петербурге не до неверной Сибири, там обеими руками цепляются за престол, зубами огрызаются... А здесь пока привыкают жить по новому. Оно и выгодно: раньше надо было награбить в казну, губернатору и себе что останется, теперь самый большой кус, казенный, отпал. Губернатор берет много, армию содержать, строить; а как без нее? И себе остается, только бы не зарываться, Гагарин не велит обижать туземцев.
На туземцев можно положиться, они и довольны, и ничем не рискуют: ну, придет царь, а они не понимай, тогда русским платил, теперь русским плачу, завтра русским плачу, какой разница?
В Выдрино князя встречает богатый знатный бурят. Предупрежденный своими агентами, он выслал навстречу всадников со свежими лошадьми, шатрами, припасами, дровами и приглашением разместиться в усадьбе нойона (или тойона, или хана?) Помимо караван-сарая возле самого тракта, у хозяина повыше в горах, ближе к Байкалу летний дворец из нескольких помещений, нарядные юрты для гостей и очень красивый дацан. И хозяин, и домочадцы, и ламы ходят в шелковых халатах разных цветов. Роскошный халат синего китайского шелка преподносят Губернатору, а жене его — полное женское убранство.


Хозяин неплохо говорит по-русски, сыновья и племянники тоже. Просвещенные промышленники и торговцы, кто-то и китайский понимает. Люди образованные, внимательные, вежливые. После отдыха и обеда предлагают посетить дацан, а вечером в их честь устроят ритуальный круговой танец ёхор, танец единения, в котором забывают обиды и разногласия, всем чужим и своим желают добра и счастья.
Если гости пожелают, могут послушать песни из «Абай Гэсэра» или «Аламжи Мэргэна»...
Гагарину очень понравилось тихое, медленное буддийское богослужение. Понравились ламы, строгие и ненавязчивые, шелковые занавески, душистые палочки-свечи. Главное, все было очень недолго. И среди присутствующих Матвей Петрович увидел хорошего знакомого, шамана Дюхадэ, тоже в шелковом халате. И он смотрит на Гагарина, словно ждал встречи...
china

Вот такое кино...

Там, где ныне процветает столица Бурятии, в XVII веке был перекресток путей, кочевых, торговых - перекресток интересов. Среди юрт и яранг два-три каменных дома и десятка два изб. Здесь проходил караванный путь в Нерчинск, а теперь в Кяхту. По Селенге, на которой образуется непостоянное стойбище, сплавлялись в Байкал, пересекали его и по Ангаре поднимались в Иркутск, город могучих купеческих семей. Матвей Петрович этим путем послал на карбасе к наместнику просьбу — пополнить запас красивых вещей для подарков баям и батырам. Встречу назначил в урочье Выдрино, у самой почти юго-западной оконечности Байкала. Там он собирался на просторе продолжить свой деловой карнавал.



Выдрино, как и Удинск, живет интересами и заботами торговли с Китаем, зарабатывает, предлагая купцам вьючный скот, продовольствие и свои услуги, перепродает доставленные с севера меха и красивые кожаные вещи. Тут же и веселятся, соперничают, хвастают лошадьми и верблюдами. Здесь создается репутация знаменитых скакунов и наездников. Князь может рассчитывать на сочувствие своим планам улучшения местных пород...

Когда-то в 50-х дед дал мне почитать журнал «Вокруг света» года примерно 1910. Небольшая заметка о том, как некие коннозаводчики намерились впарить богатым киргизам (казахам) кровных английских лошадей. Привезли показать 4-5 жеребцов и кобыл. Местные знатоки-любители только отмахивались: да куда, да зачем? Таким только в манеже красоваться! Да ладно, быстрее наших — а если весь день скакать? Да они... да у нас...
Хозяева, бывшие кавалеристы, предложили устроить скачку — 50 верст по сильно пересеченной местности, с оврагами и прочими радостями. Ну кто же откажется от состязания! Поскакали все приезжие кони и наездники и местные — без ограничений числа. Сначала гости далеко ушли вперед — быстрее их породы нет и не будет — но когда они начали осторожно, шагом, чуть не в полуприсяди стали спускаться в овраг, «киргизы» просто туда скатились всей ордой и выскочили наверх, и понеслись с визгом и топотом... на ровном месте англичане их снова обошли. Овраг был не один. Но неженки-аристократы намного опередили соперников перед финишем, и пришли конечно взмыленные и запыленные, но азартные и готовые скакать дальше. Притом во время скачки одна кобыла попала передней ногой в сурчиную нору, ногу сломала, но донесла всадника до конца и тоже была в числе первых!

Дальше, конечно, был той, во время которого были заключены соглашения о сотрудничестве. В журнале были фото коней с кличками, фото заводчиков с фамилиями. Если в Первую и Вторую в армию не всех забрали, в Гражданку и позже не всех съели, может кто-то из потомков этой кобылки по степи скачет...