Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

china

лытдыбр

У нас в семье есть маленький. Восьмиклассник, Танин внук. Учится по удаленке, худо-бедно, шатко и валко, но учится. Мама относится к этим занятиям трепетно, сидит с ним, разговаривает в чате с другими родителями, ругают конечно. Учителя болеют, заменяют друг друга, ладно.
Несколько дней назад учительница стала обвинять Сережу, что он хулиганит: включает дурацкую музыку, хрюкает, не знаю что еще. Стала его отключать. Мама пишет ей, что это не он, что она сидит рядом, не отходит (и вообще это на него не похоже). Классная слышать ничего не хочет.
Бедных училок можно пожалеть, но что делать? Ему ставят двойки за работы, которых он не получал и не делал, и пишут в электронный дневник про хулиганство.
Теоретически - должен быть кто-то ответственный за нормальную работу этих систем? Вряд ли в школе, но на уровне РОНО, там же должна быть защита? Понятно, все это начинание неотработанное, сырое, так надо налаживать, учиться на ошибках. Это я так спрашиваю, умозрительно. Сейчас мамашки напишут учительнице, она ответит ничего не знаю, ничего не понимаю, разбирайтесь сами со своими хулиганами. Они напишут директору, директор скорее всего просто не ответит. Где сидит тот айтишник, который решит проблему в принципе, чтобы по адресу школьника не вылезал кто пожелает (может и одноклассник). Если это так просто сделать, может просто и исправить?

Сама я темная, как те училки, так что не смейтесь.
china

Маркса-Энгельса 8

Когда в музее стали читать лекции, мама купила Тане абонемент. Таня училась в 7 классе, ей очень нравилось, что она ходит на такое интересное мероприятие и через вход для сотрудников, им дали карточку. Лекции были традиционные, Египет, античность и дальше по основным пунктам. Читали разные специалисты, ходили больше школьники, но и взрослые были. Однажды школьникам предложили вступить в кружок — Таня помнит только, что их первую руководительницу звали Ольга. Они обсуждали то, о чем слышали, в подробностях, задавали вопросы... Занятия происходили «за Давидом», там в углу лестницы стоял рояль, на нем раскладывали картинки. Детей водили по закрытым кабинетам, напр. нумизматики. Устроили им поездку в Суздаль, Владимир, Переяславль, совершенно за счет музея...
Бедная Ольга, молодая, внезапно заболела менингитом и умерла. С ней прощались в Белом зале, вся их группа пришла (человек 5-6, одни девочки).
Таня не подружилась близко ни с кем. Одна из них стала потом искусствоведом, окончила филфак.

Кружком занялся Игорь Голомшток. Это был совершенно замечательный человек, тогда они не могли оценить массу его знаний и новизну взглядов, но руководил он очень интересно. Не традиционно. Он приносил картинки, предлагал опеределить эпоху, стиль, художника. Лекции читал очень интересно, по своей теме, импрессионизм и так далее. Курс лекций закончился прямо-таки дадаизмом! Но половина девочек ушла раньше, и кружок на след. год возобновлять не стали. Игорь Наумович на прощанье подарил ученицам по тоненькой книжечке, написанной вместе с Синявским.

Дело Синявского и Даниэля только надвигалось. Время-то было какое, Оттепель! Вдохнули свежего ветра, никто даже особенно не расслабился, а все равно низзя...
Голомшток ушел из музея, преподавал, но печататься не мог нигде. Позже уехал. Таня вспоминает, что он был красивый, изящный, невысокий и худой, обаятельный.
china

Маркса-Энгельса 8

В детстве мы ходили, сначала нас водили, в Александровский сад и на Гоголевский бульвар. С подругами, позже, мы бродили по улицам, в основном вокруг Музея. И разговаривали. Моя школьная подруга Ольга Силард (венгерская фамилия, как у физика Сцилларда, наверно произносится Силлади) жила в доме Лопухиных, мы встречались на углу Антипьевского, ходили кругами и разговаривали, разговаривали... о чем, представить сейчас не могу; о чем-то важном. Но не о школе, не об училках, о других девочках — нет. Каждый почти день, целыми вечерами ходили по кругу. Постовой у выхода смеялся: я считаю, как девочки на тридцатый круг пойдут, мне скоро смена.
Комната у этой венгерской семьи была на втором этаже, почти напротив лестницы, маленькая, но с антресолями, лесенкой и стенным шкафом, там Ольге отец устроил кабинетик с лампочкой над маленьким столиком, она там делала уроки и читала, я завидовала: уединение, своя дверь, которую можно закрыть... Антресоли скорее были полати с оградкой, там спал младший брат.

Другая подруга, Рая Васина, Васька, жила с другой стороны в полуподвале, потом оказалось, что это палаты XVIII века. Мы с ней оказались в одном 8 классе и случайно разговорились у стола, куда заранее принесли картины перед уроком истории. Обменялись дельными замечаниями и стали дружить. Гуляли по набережным, в Парке Культуры — м.б. в Пушкинский заходили, если дождь, смотрели подарки, пускали туда бесплатно, народу не было. Мы еще с сестрами давно там все освоили: Шагающий Экскаватор, Казахская Юрта, народные костюмы, скатерть дамасского полотна, которой можно было застелить зал... а там и весна 53, мы как-то это пережили и стали знакомиться с музеем заново. Он был совсем не такой как сейчас, залов было гораздо меньше, выставили только основное, бесспорное, классику — Блудного сына... Мама ходила в любой свободный момент, и все сокрушалась: где же фонд музея Западной Живописи?
В музее царили галантные манеры: старенький гардеробщик выходил помочь маме снять пальто, потом помогал надеть — и мама клала на прилавок какие-то копеечки...

В послевоенные годы дама оставалась дамой. Стирали с содой и хозяйственным мылом, мыли посуду в тазу, таскали сумки с черной картошкой, ее же потом чистили — еще вреднее для рук, но делали маникюр, шестимесячную, завивались на кухне щипцами, красили губы и пудрились, выходя на улицу. В перчатках и в шляпке, даже с вуалью, в крайнем случае в берете.
Кстати о маникюре. Сестра деда, «мадам Элен», тоже держалась дамой. Работала она маникюршей в парикмахерской, маме и бабушке делала маникюр по-родственному, на дому. А зато мама выжимала ей по капельке краплака или кадмия в крошечные флакончики из-под настоящего заграничного лака. Их она потом припрятывала для избранных...
china

Маркса-Энгельса 8

Напротив школа. Мы ходили в школу, то в первую смену, то во вторую, возвращались в темноте. Сидели дома и читали книжки. Часть старых книжек перевезли в новый дом и в новую жизнь.



Вот он, дорогой многоуважаемый шкаф. Он работал еще перегородкой, делил комнату на две неравные половины, вместе с занавеской. Помимо книг за стеклом, как в витрине, стояли черепа. Два. Один — учебное пособие студентов-медиков, он был распилен на части, разнимался на пружинках и крючках, такой белый, красивый, с нижней челюстью, зубами. Второй больше подходит для натюрморта. Отец подобрал его на строительстве станции «Кропоткинская». Этот у нас, а первый мы отдали в натюрмортный фонд знакомому художнику, он преподает в студии акварельную живопись. У мамы есть натюрморт с двумя черепами. Так что у нас, как в любой порядочной семье, в шкафу если не скелет (куда уж по нашим достаткам), то хоть череп. Кстати, мы в детстве обожали «Кентервилльское привидение», нам его часто читали.



Однажды, почти сразу после войны, к нам приехал младший мамин брат Юра, ему только-только исполнилось 20, он успел послужить на флоте — в Кронштадте, в блокаду, дослуживал на Кавказе, вернулся, пришел к сестре и заночевал. Постелили на полу возле шкафа. Среди ночи всех разбудил вопль ужаса: луна осветила шкаф, и он увидел, что сквозь стекло на него скалится череп... И это флотский лейтенант, недавно ходивший строем по набережной Кронштадта, под вражеским обстрелом!
china

Маркса-Энгельса 8

И.Д. продолжает. Школа и учительницы.

В 1947 году было принято первоклашкам обожать своих учительниц, что хорошо показано в вышедшем в том году фильме «Первоклассница». Вот и мы любили и вешались на них на переменках. Первая была молодая красивая, из нашего дома, из 2ой квартиры в цокольном этаже, там  в свое время управляющий жил. Как звали не помню, что-то вроде Олимпиада.
В тот же год в нашу школу поступила дочка Васьки Сталина. Они жили на Гоголевском бульваре. Помню, что длинная белая коса- показывали — вот она. По этому случаю шефами школы стали ВВС, приезжали и в актовом зале знамя стояло. Говорили, что с этим была связана смена директора. Сначала была полная и приветливая, а потом суровая с выправкой унтер-офицера - Татьяна Никишна. Кажется, она была и до конца, но ничего с ней связанного в памяти не осталось. Куда  и когда исчезла внучка вождя не помню. Но не долго пробыла.
А еще в нашем классе была очень хорошенькая девочка Таня Иванова у которой тетка жила в Кремле и иногда за ней приезжала машина.
Тоже не помню, когда растворилась в пространстве.

Со второго класса у нас стала Ольга Степановна, тоже любимая. До одного случая. Наверное, третий класс, а может быть и четвертый. Вдруг на уроке О.С. стала проводить опрос о национальности каждого. То есть все по списку вставали и радостно объявляли - русская!!!! А рядом плакали татарки, дворниковы дочки, плакала Людка Жолквер (ее младший брат Сашка потом был в 80х годах известным журналистом, следила за знакомым именем в Алма-ате по телеку), плакала француженка Люда Портафе -только имя осталось и что беленькая, откуда появилась и куда делась — не помню. Но каждую поднимали и заставляли произнести. То есть каждая, что не могла с гордостью выкликнуть заветное, чувствовала себя опозоренной? Только Майя Миценмахер, отличница, лидер, встала и с улыбкой громко сказала — еврейская!!!
Это и было концом моей любви к школе и учителям. Мы даже с Серегой не говорили о происшедшем, но что произошло что-то не должное, остро чувствовали. Недаром я эту сцену и сейчас помню как кадры из фильма.
Через год было дело врачей. Миценмахеры мать и отец были как раз врачами, кажется, довольно высокого ранга. Они жили как все в коммуналк,е в том дворе, где теперь музей Рериха, с характерными приметами достатка в интерьере - довоенной мебелью, пианино, статуэтками. В эти дни на Майку было невозможно смотреть. Ходила вся черная, не поднимала головы. Это шестой класс. Пришло 5 марта, дело сразу было закрыто.
Когда практикантки из пед. ин-та на английском ставили Золушку - каждый класс по одной сценке. Я была Золушкой, а Майка феей. Она была самая крупная в классе.
Потом она, как и моя Серега, училась в другой школе, получила, разумеется, золотую медаль и поступила в медицинский.
china

Маркса-Энгельса 8

И.Д. продолжает:

Таищевых было не трое, а четверо. Сын Колька, подросток, и дочка Лидка, училась со мной в одном классе. В каморку помещалась кровать (с шарами), шкаф и стол. Родители спали на кровати, Колька под столом, а Лидка на столе.
В классе мы с Лидкой практически не общались, она была с галерки, где сидели второгодники и двоешник-троешники, а я с первой парты, баловница и любимица учителей - до поры до времени (до «дружбы с Цукерником». Виктóр Цукерник — особь статья. На-днях звонил, поздравлял Таню с днем рожденья, сокрушался, что не смог приехать. А то стоял бы у нас большущий букет хризантем).

Второгодничество было очень распространено. Каждый год в классе убывало три-четыре девицы и столько же прибавлялось. Наверное во втором или третьем Лидка тоже подверглась этой участи, я ее уже не помню в нашем Е-классе.

В отличии от сестер я до поры до времени не испытывала тотального отвращения к школе...
Класс наш был 1«Е». Раньше дальше «Д» не встречалось. Позже, кажется, тоже. Не удивительно, 39 был рекордным за все время Союза по количеству новорожденных.
В первый день меня сразу посадили на первую парту в среднем ряду с Милкой Серегиной - мы были самые маленькие ростом. Очень удачно, мы стали главными друг для друга много лет, даже когда после 7-го наш класс перевели в другую школу, а меня оставили в этой, в смешанном классе. Действия были связаны с отказом от обучения по половому признаку.

После разлуки мы все равно были очень нужны друг другу вплоть до ее замужества и переезда в какой-то новый район. Но у нас никогда не было общей компании.
Серега жила в Лебяжьем переулке (д1) в хорошем старинном особнячке, превращенном в такие же коммуналки, как наш. Она жила с родителями матери, бывшей в то время где-то замужем. У них была комната над аркой, перегороженная времянкой, но в нашем распоряжении часто была пустая половина, чем мы с наслаждением пользовались.
Помню, в этой коммуналке в одной из комнат молодая семья еще держала деревенскую няньку -лет 15 наверное. Тоже примета времени. Мы с ней тоже немного дружили (в одной из дальних деревень, где мы проводили лето, мать нашей тамошней подруги Вальки уговаривала нашу маму взять ее в работницы. Для них тогда все Москвичи были богатые).

Как раз напротив дома был заброшенный котлован «Дворца Советов», окруженный забором со многими лазами. Там мы катались на санках с такой крутизны, что как шею себе не свернули?
А весной бочаги наполнялись водой, мальчишки купались и катались на плотах. Был и трагический случай - нырнул пацан с разбегу и разбил голову о какую-то арматуру. Насмерть. Но доступ  на территорию отнюдь не был перекрыт.

Дружба наша держалась на готовности в любую минуту выдумывать истории с приключениями. Сейчас это называется «ролевые игры». Во время урока можно было устраивать кукольный театр, нарисовать персонажа на полоске бумаги  и просунуть его в щель откидной крышки парты.
Как ни странно, меня любили учителя и даже говорили об этом маме.
Была у нас завуч младших классов Зинаида Николаевна по прозвищу Селедка. Не любили и боялись. Но как-то еще в первом я неслась по коридору, она меня остановила, отчитала, а потом, я услышала, сказала кому-то — «шуркина дочка».
china

Маркса-Энгельса 8


Еще раз посмотреть из этого окна...

Из комнаты напротив, полупустой комнаты Горюновых, где мы играли с Мариной и где Викторов писал Маяковского над плакатом Окна РОСТа, из окна видна была улица, внизу, вечерами полутемная, пустая. Невысокие фонари, неяркий желтый свет; в окнах за занавесками светила одна лампа над общим столом. Вот не помню, у нас-то были занавески? Можно было обойтись, некому было к нам заглядывать.

И.Д. Окна той комнаты были точно напротив напротив окон актового зала 57ой. Там были организованы занятия вечерней школы. Мы с Маринкой любили разглядывать этих дяденек и тетенек над тетрадками. Многие старались наверстать отобранные войной возможности.

Чтобы исполнить заказ МОССХа, наверно к юбилею какому-нб, Викторов, мамин товарищ по училищу 5 года, искал помещение, которое бы выглядело, как шикарная квартира во время гражданской войны. Комната напротив нас подходила идеально: пустая, даже на взгляд холодная, с бумажными полосами на окнах. Вот не помню: во время войны на большие стекла клеили полосы для профилактики, лопнет от ударной волны, так осколки не посыплются. Их смыли только потом, когда и затемнение отменили. А чем же мы затемнялись? Это ж надо было целые одеяла пристраивать? И бедной тёте Лёле тоже?

А вот в каком году был ремонт? Потолок заделали и побелили, отмыли панели с гирляндами роз, ободрали клочки штофных обоев и наклеили бумажные. И.Д.

Стали с какого-то года устраивать лотереи, розыгрыши, и дед выиграл ружье. Мама и бабушка скорее взяли деньгами и пошли на Арбат, в тот магазин на углу, где только и можно было купить обои, меня взяли. Выбора практически не было, один рисунок — капустные розы, золотые на красном, серебряные на зеленом. На наше счастье, были бежевые с изящным орнаментом, спокойным ритмом. В каком-нб 49...

У нас, кроме дыры в потолке (и сейчас на ободранном до подкладки потолке ее след виден), был еще один дефект: разбитое стекло в левом окне. Моя работа. Мне было лет пять, Ире соответственно три с небольшим. Мы были одни в комнате, бабушка тогда работала, мама была в кухне. Мы мерили мамины туфли с небольшим каблуком, расхаживали, что-то изображали. Я сказала: сейчас я махну ногой и переброшу туфель через голову. Только надо стать к окну лицом, чтобы не попасть в стекло. Ну и дрыгнула так ловко, что угодила в верхнюю часть. Оба стекла правда не пробила, туфель упал между рамами. Мама прибежала испуганная...

Вставить стекло такого размера нам конечно было не по средствам. Осколки убрали, дырку заклеили с двух сторон какой-то зеленой бумагой и еще отдельной полоской трещину. .
china

Маркса-Энгельса 8

Таня как-то раз вместе с классом навещала девочку (это было принято в порядке воспитания советского человека) в церкви на углу, в Антипьевской, там тоже жили какие-то несчастные семьи. Было хуже барака: клетушки лепились как попало, отгороженные чем попало, теснота, темнота, убожество страшное. Вода из колонки на дворе (колонки во дворах продержались кое-где до 60-х), там же сараи, помойки, лужи. Очень остроумно привести в логово, где ступить-то негде, 20-30 девочек, не очень еще и знакомых с одноклассницей.


Теперь там вот какая красота:)

И.Д. В первые послевоенные годы кошмаром домов вроде нашего были обвалы штукатурки. Городской фольклор полнился ужастиками о гибели целых семей или по частям.
(помню такой рассказ: мать с детьми лежала на кровати, на них упал потолок и придавил всех насмерть. Я ужаснулась: этого же не может быть в нашей стране, при советской власти! Там, у капиталистов... и успокоилась: теперь конечно примут меры, чтобы это больше нигде не случилось).
Не минула эта напасть и нашу комнату, однажды  ночью проснулись от грохота. Отвалился здоровый кусок потолка, но к счастью на обеденный стол посреди комнаты, отделались испугом. Рабочие из  домоуправления какой-то доской простучали  оставшийся потолок, выявляя слабые места, и так все осталось на много лет - дыра с пол-квадратных метра с деревянной арматурой и внутренним слоем известки как раз рядом с нашим самодельным абажуром из марли крашеной акрихином.

В детдоме, где сейчас Мусейон, Таня бывала часто, дружила с девочками, там было прилично, чисто. В большом зале рядами стояли кроватки, и может с гигиеной было лучше, чем в некоторых семьях. Детей брили наголо, девочкам оставляли челочку, никого это не смущало ни в школе, ни на улице. Увы, эксперимент с обучением сирот в обычной школе пришлось скоро свернуть, не тянули программы бедные дети. А воспитатели так радовались, когда сверстницы их навещали, уговаривали приходить...

Часть детей не возвращалась в школу после 4 класса, уходили в ремесленные, мальчики особенно. После седьмого число классов сокращалось, оставались А-В, Г, Д, Е исчезали. С 8-го обучение становилось платное, не очень дорогое, но для семьи с тремя детьми очень существенное. Офицерские сироты исключались, солдатские — нет... татарских девочек из подвала уже было не видно. Шли в техникум.
china

дела семейные

Только закончила с проблемой Сибири, главного героя угробила (жалко, а что делать), а тут еще одного сибирского губернатора повязали! Поволокли болезного!
Причем брали явно не за то, что он сделал на самом деле. А что-нб, за что можно сажать, у каждого найдется. От бомжа до губернатора (или сенатора, или кто у них там еще)

У нас в России опасен каждый... то ли Вознесенский, то ли Евтушенко, в поэме про Ленина.

На-днях получили еще сведения о предках. Ну и семейка у нас! Прабабушка Серафима Павловна
Клеопатрова... сельск. учительница в Яренск. у. (Вологодск. губ.). Обыскана в 1874 г. вследствие найденного тюка запрещен. книг. отправленных ей студентом Петровской ак-ии Ал-дром Малиновским. Справки (С. Клеопатрова, А. Малиновский). Биографический словарь.
Сельская попадья, самое жалкое существо! А тоже была молодая:)
Петровская академия всегда была рассадником. Александра Малиновского наверно можно тоже найти, как нашлись гости в доме Ю.С.Зюзиной, врачи и офицеры. Считается, что С.П. из дворян, хотя фамилия нетипичная. Бесприданница, вышла замуж за сельского учителя. Детей нарожали, совсем обеднели, сан священника отнюдь не перевел семью в средний класс.

Брат нашего прадеда, о.Виталия Попова, оставил записки, вот оттуда:

«Как крестьянин, так пономарь, дьячок и священник жили своим хозяйством, трудом, работою — …сами пахали, сеяли, боронили, сами прятали навоз, сами жали, косили, молотили».

Вот как описывает Алексей Попов работы по доставке навоза на телегах в поля: «Среди двора, в группе мужчин, грязно обутых и грязно одетых, стоит, опершись на вилы, священник в одной холщевой рубашке и таких же, но уже порядочно загрязненных, кальсонах… Детишки его ездят возчиками на конях. А матушка-попадья сгребает навоз с телеги в поле под тучею овода, который, жаля, кусая, жужжа, уже истерзал давно ее лицо, руки и ноги до крови…»

«А кто из сельского духовенства не умел или не хотел так работать, тем жилось плохо, очень плохо», — констатировал Алексей Попов.
bearberry granny

дела семейные

Так, наверно, работают историки, социологи, архивисты и другие серьезные люди.

Изучить судьбу семьи попробуем по трудовой книжке («трудовому списку») Варвары Павловны Герн. Официально она работает с начала 1919 года. Мы думаем, что Юлия Павловна примерно там же работает. Война кончается, революция продолжается. Семья в Острогожске, но не вся. Алексей Павлович в Петербурге.


Школьный под " отдел О.Н.О. сообщает, что, согласно журнальнаго постановления коллегии Народнаго Образования от 30 января 1919 г., вы назначены с 1 февраля 1919 г. на должность Школьнаго работника в Ново-Сотинскую Единую Трудовую Школу 2ой ступени, по преподаванию физики и математики... Школьный под " отдел предлагает Вам немедленно приступить к занятиям в указанной школе
Член коллегии..
Заведующий школьным под " отделом
Делопроизводитель подписи и печать


Варвара Павловна
Унаробраз доводит до вашего сведения, что Вы с 7 сего мая временно зачислены заведующей 2ым Острогожским Детским Садом
Заведующий отделом
Заведующий Канцелярией подписи, печать

Жалкие бумажки, как опавшие листики...