gern_babushka13 (gern_babushka13) wrote,
gern_babushka13
gern_babushka13

Categories:

НАДЕЖДА РЫКОВА

СТИХИ ПРОШЕДШИХ ЛЕТ

ОТ АВТОРА
Моя жизнь кончается. Вся она прошла в сфере литературной деятельности. С 1925 года по окончании университета я работала переводчиком с иностранных языков — преимущественно (но не только) романских, критиком, литературоведом — главным образом по вопросам литератур Запада. Я очень любила свою работу, хотя в условиях полной несвободы труд этот был очень нелегким.
Дороже всего была мне моя деятельность в качестве поэта-переводчика. Я переводила французскую, испанскую, английскую лирику, старо-французский эпос, стихотворную драматургию с тех же языков.
Как почти все поэты-переводчики, я всю жизнь время от времени писала свои собственные стихи, писала немного и почти не печатала. Но сейчас, в самом конце, мне очень захотелось увидеть свои стихи собранными и напечатанными. Конечно, не всё, но то, что я считаю для себя наиболее существенным и дорогим. Такая возможность предоставилась, и я ее осуществляю.
При отборе стихотворений и подготовке их к печати неоценимую помощь оказал мне мой юный друг Алексей Леонидович Дмитренко.
Н. Рыкова
Июль 1993 года

О ВРЕМЕНИ И ПРОСТРАНСТВЕ

ХОЛИАМБЫ

Бились мы в певучем звоне
металлических ветряков,
Мы рыдали в долгом крике
утонувших в пространстве птиц,
А потом приколдовались
волшебством изреченных слов
К белизне простых и чистых,
равнодушно простых страниц.
Мы в плену покорно дремлем,
только черточки, да кружки ...
Но разбудят чьи-то взгляды,
ослепительный брызнет свет,
И опять мы бьемся, бьемся,
и безумствуют ветряки,
И кричат большие птицы,
утонувшие в синеве.
1922

ТРОЕРУЧИЦА

Кто-то звал меня издалека
Клекотом орлиным на рассвете,
Одурманивал весенний ветер
Дымом тлеющего кизяка.
Кто-то звал. И я иду на зов,
И шаги торжественны и гулки,
Потому что в белом переулке
Нет ни топота, ни голосов.

Прихожу. Кругом напевный стон.
И, в огнях затепленных сгорая,
Богородица Земля Сырая
На суровом золоте икон.

Солнцем обожженный древний лик
Три руки землистой черной плоти.
Жалуемся о земной заботе
Образу Божественной Земли.

Но о чем просить? Чего хотеть?
Приходи, не зная и не веря,
Чтоб глазами раненого зверя
На нее отчаянно глядеть.

Приходи бесслезно долго плакать
Над судьбою твари, камня, злака
В этот даже птицам и зверям
Широко открытый храм.
1922


ПОД ЛУНОЙ

О луне в зеленой канаве мечтая,
Лягушки заплакала соловьями.
Огромная, круглая, золотая
Она запуталась между ветвями.

Ты звал нас, Боже, но мы не слыхали,
Священных труб архангельской славы!
Зато под луною благоухали
Везде простые сочные травы.

Зато от сияющей лунной пыли
Такими красивыми стали лица,
Что мы, прости нас, Боже, забыли
Кому и как подобает молиться.

И вот мы топтали щебень мелкий,
И лунную землю, и травы эти,
Играя в бешеные горелки,
Такие, которых не знают дети.

Мы гнались, падали в ямы, в канавы,
Росу на губах иссохших пили.
А ты смотрел на нас и на травы,
Которые лучше небесных лилий.

Ты знал: от этого дикого мая
Останется только слабая память,
Да едкий, горький вкус молочая,
Раздавленного сухими губами.
1922


ВОЗВРАЩЕНИЕ

Древние льды давно ушли на вершины,
Кости чудовищ — в диком сердце горы,
Чтобы внизу стонали и пели машины,
Крыши горели, сладко чадили костры.

Всё обошли мы, бросив родную берлогу,
Кровью играли и сходили с ума...
Возле священных рек себе и богу
Строили малые и большие дома.

Ну а теперь невинно-белы дороги,
Будто земля и не знала ничьих шагов,
Будто ее не жгли крылатые ноги
Стольких странников страстных и громких богов.

Страшно сказать самое робкое слово -
Нет языка. Широко раскрыты глаза.
Тучи приносят запах болиголова
Точно такой, как десятки веков назад.

Так же стоим теперь над росным лугом,
Над голубыми чешуями реки…
Тем же сияющим пытливым испугом
Прежнее солнце зажгло слепые зрачки.
1922


КАМЕНЬ
I
Станем же на холме, здесь в полынном аромате.
Пустим камень-корни в черной и сухой земле.
Нас обточат ливни, обовьет густой клематис
Хоть на десять тысяч разлетающихся лет.

И сначала будет поле колоситься рожью,
А потом травою и внизу и на горах,
И привеет ветер прямо к нашему подножыо
Городов истлевших никому не нужный прах.

И один из диких пастухов и звероловов
Ляжет возле камня — долго слушать и стеречь:
Дыбом кудри... Чудо: у него чужое слово
С языка… Ну что же, это наша, наша речь!

Человечьей кровью обагрятся наши ноги.
Пламя, вой и пляска на притоптанной земле...
А над нами тот же месяц, острый и двурогий,
Прежний, постаревший лишь на десять тысяч лет!


II
Зрачками божьими каменных глаз
Увидим: волки кормят ребят,
А люди ласкаются подле нас,
И душное пиво пьют, и мясо едят.

Но завидно станет и горько нам
И каменной дрожью, темные, мы задрожим:
Потому что песня — плохая пища богам,
Потому что несытная пища — кровь и дым.

О сладкое мясо, о лихое вино!
О милая наша, бедная любовь!
Прыгало сердце и страдало оно,
Если смеялся рот и хмурилась бровь...

Горе, горе, горе тому, кто бог!—
Только пляска и кровь у ног,
Только считать вечерами перья комет,
Страстной жизни переносить соблазн.
И плакать, и плакать, и плакать, когда рассвет
Слезами божьими каменных глаз!..
1922-1925


ОТВЕТ
... Поюще, вопиюще, взывающе
и глаголюще: свят, свят, свят,
Господь Саваоф!
Нету теперь соборов таких и мечетей,
Где бы очи выжгло молптвенной синевой...
Только верить зеленой спасительной комете,
Которую Герберт Уэллс увидел над головой.

Ненасытны мои глаза, чутко слушают уши...
Настоящая душа — ясная, как сапфир,
Даже когда слепит и глушит и душит
Клокочущий в тонких жилах жаркий и страстный мир!

Только смотреть и слушать. И высоко, далеко,
Над ночными разливами наших рек
Будет немыслимый орлиный клекот,
И лев, и телец, и человек!

Голоса и свет. И сразу — молчанье.
А в ответ из наших долин — тусклые молнии костров,
Горький хищный крик, жалобное мычанье,
Отчаянный плач и пустынный рев!
1922

***

Бывает на всем электрический трепет,
И пьют исступленно и слепо глаза.
И все потому, что по выжженной степи
На город идет голубая гроза.

Ты ищешь, ты в мыслях уже с небывалым -
Так знай, что тревога твоя не слепа:
На горной прогулке тебя к перевалам
Извилистой тайной уводит тропа.

А если тоска о мистическом саде -
Откуда ей статься? Не та ли вина,
Что в розовых лужах, наплаканных за день,
Тихонько лежит молодая луна?

А то, что нам кажется — пламень любовный,—
Лишь солнца немного на русой косе!
Но если в таком несомненно виновны
Созвездья, дожди, тополя и шоссе,

То это поистине дивно и мудро:
Ползя из пещерной ночной духоты,
Когда-то втянули мы древнее утро
В раздутыс ноздри и грубые рты.

С тех пор и осталось. И сладко от меда,
И кровь на снегу — веселей и красней,
И редко другая, большая свобода
Бесформенным солнцем восстанет во сне.
В догадке о той, о другой стороне.
1922


МОЛИТВА

Медленно глядя из-под сонных век,
Тянуть: Алла, Алла!.. без конца,
Зажигать посреди кликуш и калек
Восковые маленькие солнца.

А лучше в длинные космы травы
Пальцамн впиться до корней,
Головой об землю, и выть, выть
Долго-долго, туда, где небо черней.

Без имен и без слов, а просто так:
Будто вихрь ударил тугую струну.
На молитвенном языке собак,
Почитающих каменную луну.

Потому что от легких тополей
Веет горний ладан и дольный мед,
Потому что голубой Водолей
Звездное прямо в море льет.


ГРОЗОВОЕ

Наливается крепкое солнце. Наружу
Отовсюду широкий полез урожай,
И бросает весна в задремавшую лужу
Непорочный и синий по-новому рай.

И разбилась прибоем у фабрик и боен
Захлестнувшая целые версты трава...
А гроза, нарастая, таким же прибоем
Одуряет и валит тебя на кровать:

«Знаю, книжками долго шуршала за печкой
Да низала стихи... Это дело! Пора:
Погори-ка немножко торжественной свечкой
От луны до луны, от утра до утра!

Погори, погори, чтобы больно и жарко...
А потом, под ветрами от солнц и планет,
О последней слезе воскового огарка
У тебя удивительный выйдет сонет!..»

Простучало в ушах, обожгло, прошумело...
Ведь бывает же сонная кровь горяча!
Это правда: худое и бледное тело,
И негибкое, словно большая свеча.
1922


Огонь пила и ела
И дышала полынным огнем.
А солнце – там, у предела, –
Падало за плетнем.

И опять на другом рассвете
Вылезало из ворот…
Пускай исцелует ветер
Мой обожженный рот!

Неужто не мирно, не скоро
Успокоюсь на этом ветру?
Зачем вы, мир и город,
Разгораетесь поутру?

Играющее пламя,
На меня кидаетесь вы
Гудками, колоколами
Да разливом травы…

Что ж, я пойду в пустыне,
Поплыву в пироге, на льдине…
Пускай у черной скалы
Меня заклюют орлы!
1923
Tags: Рыкова Надежда Януарьевна, книги, поэзия
Subscribe

  • ботаника

    Где-то там стоит домик-крошечка Он на нас глядит в пол-окошечка... Летом в Богородском набрели. Первый этаж с видом на проезжую часть, а люди так…

  • лытдыбр

    Осень продолжается, и еще завтра будет, и даже кажется послезавтра. И она такая красивая, мечтательная, ласковая, словно последняя, и уже…

  • лытдыбр

    Вчера еще было так: Дальше было вчера. И вот вам результат... Красиво хотя бы

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments