gern_babushka13 (gern_babushka13) wrote,
gern_babushka13
gern_babushka13

Categories:

ВСЕ В ПРОШЛОМ

Что начнёшь делать с утра, делай до вечера. Села за комп, чтобы заняться своими героями-китайцами (которые гунны), которые в данный момент бьются насмерть в Дунхуане, и получаю от дочери ссылку на какие-то материалы по нашей фамильной истории, а потом вот эту выписку:

«Материалом для образа Большова могли послужить купцы Доброхотов-Майков, Ниссен и Карл Крок, конкурсы которых помещались в доме Островских. Всё это были видные, состоятельные купцы, в особенности миллионер Доброхотов-Майков. Среди этих трех банкротов один был злоумышленный — Карл Крок. И если Доброхотов-Майков приходил в администрацию сам, то Крока приводили под стражей».
Не очень-то лестно, хоть вроде и не злостный… Видимо, прямой потомок того Майкова-Доброхотова, который сразу после изгнания французов открыл лавку на Кузнецком и был за это как-то отмечен и похвален. Они все текстильщики были. Сдаётся мне, что была у нас фотография этого Карп Титыча, очень из себя островского купца, но вот где? А сын его, Александр Карпыч, наш прадед, был уже служащий, коммерческий директор, солидный, вполне интеллигентный господин. Мы про это давно уже написали, и портрет его в кабинете выставили на всеобщее обозрение.

Но всё дело в том, что я обожаю Островского! Как говорят его герои – это же поэзия абсурда! И естественней, чем у Лескова, потому – потому сам слышал, речь орловских разносчиков + канцелярит приказных + модных песенок тетрадь + трагедии типа «умри, нещасная…»… готова хоть каждый день слушать записи пьес, особенно старые, теперь уже той дикции нет, когда каждая буковка выпевается. Ну вот, навскидку – проходная пьеса «Тяжелые дни»: проходимец пытается слупить «за бесчестье» с некоего Тит Титыча… уж не с нашего ли?
Молодой человек. Ничего не понимаю. Ты скажи по крайней мере, где ты живешь теперь?
Досужев. Ну, я объяснюсь проще: я оставил службу и занимаюсь частными делами. А живу в той стороне, где дни разделяются на легкие и тяжелые; где люди твердо уверены, что земля стоит на трех рыбах и что, по последним известиям, кажется, одна начинает шевелиться: значит, плохо дело; где заболевают от дурного глаза, а лечатся симпатиями; где есть свои астрономы, которые наблюдают за кометами и рассматривают двух человек на луне; где своя политика, и тоже получаются депеши, но только все больше из Белой Арапии и стран, к ней прилежащих. Одним словом, я живу в пучине.
………….
Досужев. А фальшивые-то документы зачем писать? Какое же это благородство?
…………..
Перцов. Я сознаюсь вам, как человеку благородному, что в этом случае я вышел из пределов приличия и подвергал себя большой неприятности.
Досужев. А как вы думаете, какой?
Перцов (улыбаясь). Я мог провести остаток дней моих в тундрах севера.
Досужев. Совершенно справедливо, именно в тундрах севера.
Перцов. Господин Досужев, я очень хорошо понимаю мое ослепление; но войдите в мое положение, и вы поймете все фибры души моей, которые подвигнули мою совесть действовать без зазрения. Имея возможность жить под покровом благодеяния моих родных, я оставил службу; но, хотя я и предался бездейственной и праздной жизни, все-таки они не должны забывать, что я имею благородное звание, которое приобрел на поприще службы.
…………………….
Так вот, Урлапий Гаврилыч, я и говорю...
Мудров. Харлампий, сударыня.
Настасья Панкратьевна. Да, Харлапий Гаврилыч! Так вот я и говорю: тяжело на свете-то жить! Уж как тяжело!
Мудров. Да, не легко-с, не легко-с.
Настасья Панкратьевна. Особенно кому с большими деньгами.
Наталья Никаноровна. Ну, еще с деньгами-то стерпеть можно, вот без денег так плохо.
Настасья Панкратьевна. Как это можно! Какое сравнение! Без денег не в пример легче жить. Без денег-то какая забота! Только б был сыт, вот и все.
Наталья Никаноровна. А с деньгами-то что? Только что причуд больше.
Настасья Панкратьевна. Как это вы говорите! Да деньги-то что такое? Ведь деньги-то - кандалы!
Мудров. Ох, кандалы, сударыня, кандалы!
Настасья Панкратьевна. Ежели теперь у нас очень много денег, значит мы должны жить точно так, как другие прочие богатые люди живут; а то нас всякий осудить может. Значит, уж я никакого удовольствия с деньгами не могу себе иметь, а должна только смотреть даже до всякой малости, как у других, чтобы все так точно, и сама потрафлять. А не сделай я так точно, так ведь меня засмеют. А как это тяжело, особенно в летах! Ну их, эти деньги проклятые! Я и глядеть-то на них боюсь. Мне один странник сказывал, что ежели часто смотреть на них, так от этого сердце ожесточается.
Наталья Никаноровна. Без денег-то скорей ожесточится.
Настасья Панкратьевна. Уж вы, Наталья Никаноровна, не спорьте! Уж странник знает, что говорит. Значит, он в каких-нибудь книгах читал. Урлапий Гаврилыч...
Мудров. Харлампий, сударыня.
Настасья Панкратьевна. Уж извините, батюшка, все сбиваюсь. Язык-то один, приболтается. Скажите, Харлапий Гаврилыч, есть такие книги?
Мудров. Книги? (Вздыхает.) Книги-с? Книги всякие есть-с.
Настасья Панкратьевна. Вот бы почитать когда!
Мудров. Книги всякие есть-с, да не всякие читать нужно.
Настасья Панкратьевна. Каких же это книг читать не нужно?
Мудров. Светских-с. Светских книг нетвердым умам читать нельзя-с.
Настасья Панкратьевна. Какие же такие светские книги? Это что гражданскими словами написано?
Мудров. Не в том сила, сударыня; а надо знать, какой дух в книге.
Настасья Панкратьевна. А как ее узнаешь, какой в ней дух?
Мудров. Я знаю-с. Другой не знает, а я знаю, какой дух. Вот поэтому-то нетвердым умам и нельзя всякую книгу читать, а надо спроситься. Я могу, я читаю, я всякую книгу читаю. Я читаю, а сам не верю тому, что написано; какие бы мне документы ни приводили, я не верю; хоть будь там написано, что дважды два - четыре, я не верю, потому что я тверд умом.
Настасья Панкратьевна. Зачем же пишут такие книги, которые читать нельзя?
Мудров. От заблуждения; совратились.
Перцов. Как вы могли подумать! Вы меня обижаете, господин Досужев! Вся жизнь моя есть игра непостижимости. Вот и сегодня я поехал в Марьину рощу наслаждаться благами природы - и попал в хаос необразованности.
Тит Титыч. Ты какой такой? Благородный аль так?
Досужев. Да тебе разве не все равно?
Тит Титыч. Стало быть, не равно, когда спрашиваю. Какой на тебе чин, такой с тобой и разговор будет.
Досужев. Я губернский регистратор.
Тит Титыч. Это что ж такое?
Досужев. Пятнадцатого класса. Нас во всей России только двое.
Тит Титыч. Много ль ты с меня взять хочешь?
Досужев. За что?
Тит Титыч. За что? Известно, за что. За это дело?
Досужев. Помирить, что ли?
Тит Титыч. Нет, не помирить, а оправить совсем, чтобы я чист был.
Досужев. Да как же тебя оправить, когда ты виноват?
Тит Титыч. Виноват! Это я и сам знаю, что виноват. Зачем же ты и стряпчий, коли ты не можешь оправить человека? А ты такую кляузу напиши, чтоб я был не виноват ни в чем.
Досужев. Этого нельзя. Надобно помириться.
Тит Титыч. Ни под каким видом! Ты не смей и заикаться! Я и слышать не хочу.
Досужев. Буянить твое дело, а мириться так вот не хочешь!
Тит Титыч. Да ты с кем говоришь! Учить, что ли, ты меня пришел у меня-то в доме! Хочу буянить, и буяню; нешто ты мне заказать смеешь! Вот я ужо Андрюшке задам, чтобы он этаких стракулистов ко мне не водил.

Да у него и покруче есть, вот как свахи в «Бальзаминове», да и все остальные, кстати.

Да, признаюсь, что страстно люблю Островского – но, будучи тоже жертвой века, носительницей черно-белого сознания, не могу молчать! Чехова терпеть не могу!

Эх, хорошие лошади, наверно, были у миллионера Доброхотова-Майкова… а у моего деда, С.А.Д.-М., совслужащего, в юности была верховая лошадь Акварель. До того умная, что развязывала зубами любой узел, нельзя было оставить у коновязи. Хозяин, или конюх, пускались на хитрость: поводья продевали под коновязью и привязывали подальше, к забору и ещё к чему. Так она подлезала под перекладиной, как сейчас зайцы в трамвае, и всё равно отвязывалась. И уходила гулять сама по себе.
Tags: Великие люди, Москва, история
Subscribe

  • вот такое кино...

    Роман стремительно летит к концу, а проходные персонажи тянут одеяло на себя. Ну раз уж им так хочется... Книжный червь оказался матерым врагом…

  • фантастика

    С этой безумной весной, с почками-цветочками, забыла, что хотела публиковать понемножку новый вариант окончания своего фантастического ботанического…

  • вот такое кино...

    Продолжение Помолвка, или знакомство, или обручение – словом, все было чудесно. Все друг друга немножко стеснялись. Владимир Юрковский (тоже…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments