gern_babushka13 (gern_babushka13) wrote,
gern_babushka13
gern_babushka13

Categories:

СВЯЗЬ ВРЕМЕН

И снова пустыня пуста и мертва, как сказал русофоб Мицкевич. Этой пустыней будут владеть после прохожих гуннов хазары, печенеги, половцы, пока наконец она не станет русским раздольем. Как сказал известный русофил, «Россия — это ледяная пустыня, по которой гуляет лихой человек». Этот русофил, Победоносцев, был очень умный человек, говорят, он написал замечательную книгу о западных демократиях, убийственную критику, основанную на глубоком знании материала. Надо думать, она предсказывала конец Европы. Для России же неизбежны и благодетельны оказывались «необходимость самовластья и прелести кнута». Скоро будем отмечать столетие торжества этих прелестей.

Русофобам все не так: Степь не нравится, город еще больше не нравится. Дворцы «всех размеров и стилей любых, Но где же свое, самобытное в них, Где нации гений, где сердце народа?»
Это он «стиль рюсс» не видал.
Петербург Мицкевичу страшно не понравился. Это был еще совсем молодой Петербург, лет сто с небольшим, многого еще не было, пресловутый Исакий еще только начал строиться. Вообще то молодой поляк до этого видел только один город — Вильно. И главная претензия у него была, что все города в мире, вот хоть Вильно, возникали сами собой у священных мест, «иль по теченью судоходных рек Медлительно росли за веком век, Бог, ремесло иль некий покровитель, Вот кто был древних городов зиждитель».

Марсово поле.jpg
«А кто столицу русскую воздвиг... (в гиблом месте,
где) небо шлет лишь холод или зной,
Неверное, как дикий нрав тирана.
Не люди, нет, то царь среди болот
Стал и сказал: «Здесь строиться мы будем!»
И заложил империи оплот,
Себе столицу, но не город людям».

Взгляд со стороны, как сказано в одном детективе Честертона, различает многое, к чему свои пригляделись. Русские современники находили Петербург чопорным, казенным, скучным... дух неволи, стройный вид... приезжий из литовской деревни увидел его чудовищным.

«У зодчих поговорка есть одна:
Рим создан человеческой рукою,
Венеция богами создана;
Но каждый согласился бы со мною,
Что Петербург построил сатана».

Ну вот уж. Кто строил, а живут-то люди. Разные. Друзья наши.

«Все равно: крыши, стены, парапет,
Как батальон, что заново одет».

А то! Отсель грозить мы будем миру. Можем и не отсель. Медный Всадник тоже не понравился. «Нет, Марк Аврелий в Риме не таков». Про Марка Аврелия говорит не автор, а его русский друг:

«Шел дождь. Укрывшись под одним плащом,
Стояли двое в сумраке ночном.
Один, гонимый царским произволом,
Сын Запада, безвестный был пришлец;
Другой был русский, вольности певец,
Будивший Север пламенным глаголом...
…..........
Гость молча озирал Петров колосс,
И русский гений тихо произнес:
(про Марка Аврелия и прочую хулу, которую потом не один поэт повторит)»
Русский гений — Рылеев. Они тогда пламенно сдружились. Вообще его очень хорошо принял поэтический круг:  Пушкин, Дельвиг, Киреевский, Полевой, Веневитинов, Баратынский, особенно Вяземский. Очень может быть, их объединяла любовь к вольности и ненависть к самодержавию, которая подразумевалась по умолчанию?

Люблю воинственную живость
Потешных Марсовых полей,
Пехотных ратей и коней
Однообразную красивость

Озлобленный поляк не увидел даже и красивости.

Есть плац обширный, псарней прозван он,
Там обучают псов для царской своры...
Там примеряет царь свои уборы,
Чтоб, нарядясь в десятки батарей,
Поклоны принимать от королей...
Еще тот плац зовут станком хирурга,
По слухам, точит царь на нем ножи,
Чтобы Европу всю из Перербурга
Проткнуть, перерезая рубежи...
Внезапно, монотонный и глухой,
Вдали раздался барабанный бой.
И вот — они!...
На белый плац, колонна за колонной,
Вливаются, как в озеро река.
…...
Играют трубы — конница въезжает.
Тут всех мастей, цветов и форм игра,
Все яркое, все взоры поражает...
К полкам вернемся. Въехал вороной,
За ним буланый, два мышастых, чалый...
Потом гнедой, потом опять гнедой...
…..
Внезапно все застыло в тишине.
Царь едет, царь! В кортеже генералы...
Любой блестящ и горд, но вся их сила
В улыбке государевых очей.
Иссякнет царских милостей поток -
И смотришь, гаснет жалкий червячок...

Мундир зеленый с золотым шитьем
Был на царе. Рожденный солдафоном,
Он сросся с облачением зеленым -
Растет, живет и даже тлеет в нем.
Едва на ножки стал наследник царский,
Ему приносят пушечку и кнут,
Игрушечную сабельку дают...
А подрастет — есть новая забава:
Солдат набрать, из них составить рать,
Потом рычать «налево» и «направо»,
Скликать на смотр и плетью муштровать.
Вот почему Европа их боится...

Далее о том, как «Царь Петр Россию цивилизовал»:
Он завещал наследникам короны
Воздвигнутый на ханжестве престол,
Объявленный законом произволом
И произволом ставшие законы,
Поддержку прочих деспотов штыком,
Грабеж народа, подкуп чужеземцев,
И это все — чтоб страх внушать кругом
И мудрым слыть у англичан и немцев.

Продолжение смотра. Читать-то скучно, а там мороз 30°. И весь официальный Петербург должен присутствовать!
Крик командиров, барабанный гром,
Царь — будто солнце, рой планет кругом -
То цепью полк проходит за полком.
Царь выпускает стаю адъютантов,
Летят, кричат, своих не слышат слов,
Им вторит крик полковников, сержантов...
И вдруг, полки собрав в единый ряд,
Сомкнулась кавалерия стеною,
За ней громадой поползла стальною
Пехота, как размотанный канат,
Потом пошли фигуры, повороты,
Вот конница лавиной в семь полков
Во весь опор несется в тыл пехоты...
А вот пехота сдвоила ряды
И словно ощетинилась штыками...

И так еще несколько часов. Наконец император насытился.
Плац опустел. Ушли актер и зритель.
На площади чернеют здесь и там
Убитые. На этом белый китель:
Улан. Другой разрезан пополам...
Один замерз и так стоит столбом, -
Полкам он здесь указывал дорогу...
Другой раздавлен пушкой. Нет руки,
И на снегу распластаны кишки,
Упав, он, колесом уже прижатый,
От боли трижды страшно закричал,
Но капитан взревел: Молчи, проклятый!
Молчи, здесь царь! - и что ж, он замолчал...

Много их было, желающих. Клеветали, завидовали нашему величию. Всех не переведешь. А то я было подумала словами Кушнера: «Каким поэтом мы пренебрегли...» - это он о Вяземском. К Мицкевичу у меня одна претензия: чтоб ему было, с таким трудом и благородной помощью русских друзей, вырвавшись из России в 30 году, не махнуть через Неман, к восставшим, там и друзья его были, и брат. Мог бы погибнуть и стать легендой. Нет, он решил, что больше пользы «глаголом жечь сердца людей», поехал в Париж, скоро убедился, что Европа Польшу эту в гробу видала (и еще не раз увидит), суетился, создавал комитеты, собирал добровольцев, писать перестал, подпал под какую-то грубую мистику, под влияние наглого шарлатана, женился на душевнобольной, проповедовал «польский мессианизм», читал лекции о славянском фольклоре и умер в Константинополе в 55 году...
«Дзяды» у нас не переведены. Только этот отрывок, в советское время, чтобы показать ужасы царизма.
Интересно, а Шевченко перевели? Гайдамаков?
Tags: Мицкевич, история, литература, поэзия
Subscribe

  • ботаника

    По слухам, в старинном парке при величественном замке обязательно были солнечные часы. Возле них можно было, как и у фонтана, назначать свидания.…

  • про прошлое

    Дорога в прошлое сама уходит в прошлое, где-то видны только шпалы, где-то рельсы, скоро и этих следов не найдешь. А когда-то здесь стояли составы. То…

  • про все разное

    Позабыто, позаброшено... Бывший черный вход и въезд в бывшую больницу. Может она и не совсем бывшая, у нее должен быть главный вход с…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments