gern_babushka13 (gern_babushka13) wrote,
gern_babushka13
gern_babushka13

БОЛЬШАЯ ИГРА

Среди ночи к угасающему костру возвращается Гахерис. Рано он оставил разгулявшихся готов и бургундов. Что за радость напиваться, когда словом не перекинешься? Не подденешь, не поддразнишь застольца, не ответишь на шутку? Да и больно люто пьют германцы, зачем?
- Больно здоровы пить наши союзники, - говорит он проснувшемуся Мордреду. - Вас накормили? - и, услышав тихое «да», ложится рядом. - О чем они там говорили, кто их знает...
Кто-то, оказывается, знает. Тутошний рыбарь, ныне младший дружинник Лабор-рыболов, незаметный среди слуг и незнатных воинов, слушает напряженно, мало что понимая, но стараясь запомнить получше, складное самохвальство готов и гостей, слагающих висы и драпы по одним поэтическим правилам, но на разных диалектах. Поэтому стихотворцы деликатно не злоупотребляют кеннингами, типа: «Хвойновласая другиня Вавудова» - Норвегия, «Барс брани Гюльви» - корабль. А то бедный галл вообще ничего бы не понял.
Вот что он сумел расслышал:

Сидели с обнаженными
Мечами владыки,
Щиты изрезаны,
Латы изрублены,

Броню бранную
Брякнул оземь
Вождь полночных воев,
Взбодрял отряды.

Повел речь мечегромец,
Копьем подпираясь:
Слово славно
Складно скажем.

Вьетесь, чёрны вороны,
Вы куда же в дали?
Видно, выти ищете
Во песках и скалах.
Зрю: здесь дым вздымают
Избы рыбогрызов.

Втрое боле было
В бранном поле против,
Но мы в буре битвы
Били их, рубили.

В чистом в громе дротов
Падали аланы
Атли алой метой
Метил ромеев.

Господину готов
Годно бы гордиться
Гуннов грозных дружбой,
Доброй добычей.

Англов князь, что ангел
Яснится вам в яви?
Рады биться разве
В ратях Артура?

Перед рассветом мальчик подбирается к спящим братьям и тихонько трогает за плечо Мордреда.
- Пойдем-ка, треба молвить чего ни то, - шепчет он. Вдвоем они отползают к зарослям ивовых кустов.
- Слышь, эти гости их, может и родичи, из бургундов, Гунар и Хоген, шурья того круля, рекса, Аттилы, против его мы с вами идем с ромеями вместе, они нашего круля Дитриха сговаривают с гуннами лучше задружиться, дескать гунны и так всех перебьют, а к ним с восхода, от самой Сарматии, идет рать несметная, тысяча язык, гоги и магоги, и ведет их великан по имени Барс, и он уже Катай завоевал, Индийскую землю, Персиянское царство, и готы от восхода с ним, и побьют вместе ромеев и поделят весь мир, а кто будет противиться, всех убьют...

Мордред дрожит от холодной росы и от ужаса. Ни на минуту он не усомнился, что великолепный Теодорикус рекс не усомнится нарушить торжественные клятвы при жертвоприношениях и заклинаниях друидов. Не обязательно нарушит; но может, если убедит себя в правоте бургундов. Надо предупредить Мерлина и Артура... бежать нельзя, это риск для других заложников, для брата Гахериса. Написать... но с кем отправить?
Сначала написать. В седельной сумке есть прибор книжника, шкатулка с листочками пергамента, палочкой-стилем и закупоренным рожком с тушью. В предрассветной полутьме, почти не видя, вырисовывает он мелкие буковки. По латыни.
Когда-то они с Мерлином почти в шутку разработали примитивный шифр: каждые две буквы в латинских словах меняются местами. Не всякий враг сразу разберет, если вообще кто-то прочтет его тесные каракульки. Маленькую записку он заворачивает в вощеную тряпочку, ищет иголку с ниткой, зашивает — получился крошечный кулёчек. Ах, голубя нет...
Теплое дыхание касается уха. Рысик, Рысий глаз, ручной тарпан, наследство исчезнувшего брата Лионеля! Умный, как охотничий пес, нет, гораздо умнее.
Мордред обнимает коня за шею и ведет его сквозь табун стреноженных лошадей. За ночь кони разбрелись далеко, но их стерегут бдительные конюхи. На спокойно идущего за человеком коня никто не смотрит: хозяин куда-то повел, может поить, может купаться.

Отойдя подальше, Мордред запутывает послание в густую гриву возле левого уха, обматывает жесткой прядью и привязывает ниткой. «Мерлин», шепчет он, поглаживая и похлопывая горячую шкуру под гривой. И поворачивает коня головой к западу.
Домой, - говорит он твердо.
Когда-то давно, в блаженном детстве, закончив охоту или прогулку, заблудившись, они командовали усталым коням: Домой! - и те срывались с места в карьер... помнит ли он? Подчинится ли?
Рысик оборачивается и вопрошающе глядит на хозяина бездонным в полусвете глазом.
Домой! - громким шепотом приказывает он, шлепнув тарпана по крупу. И тот срывается с места в карьер.

Мордред нисколько не успокоился. Очень уж необычного он нашел гонца. Конь может соскучиться и вернуться к хозяину, может пристать к другим лошадям или даже тарпанам, может не найти дорогу — и куда? К месту привала Артура? Заметят ли его там, догадаются ли, в чем дело? Если он добежит до Броселианда и найдет Мерлина, тот конечно все поймет... но где он? И сколько времени пройдет? Нет, надо все сказать Гахерису, вместе они придумают... за это время их друг Пешер узнает еще что-нб, и если Теодорих решит предать союзников, они сбегут вместе...
тарпан и всадник.jpg
Солнце встало, и потихоньку вставали подгулявшие дружинники. Где-то оживляли костры. Вблизи королевского шатра с телег раздавали караваи хлеба, наливали пиво в кувшины из бочек. Гахерис поднялся, потянулся, посмотрел в сторону реки и позвал Мордреда купаться. По пути они встретили верхового. Тот возвращался в лагерь из дозора. Он держал на весу копье с окровавленным лезвием.
- Кого сразил, приятель? Гунна? - окликнули его от костра.
- Да вот там, в чаще, - ответил всадник, - повернул к своим, слышу, кто-то через кусты ломится, думал кабан, что ли, копье нацелил, и прямо на меня тарпан — шасть! Медведь его что ли пугнул? Я копье-то бросил, сам не знаю зачем, он всхрапнул и вбок, и только я его и видел. Хорошо копье не унес!
Раненый Рысий Глаз несется по чужим незнакомым местам, оставляя кровавый след...
Tags: Аттила, Мерлин, гунны, коллажи, кони, король Артур, поэзия, роман
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments