gern_babushka13 (gern_babushka13) wrote,
gern_babushka13
gern_babushka13

СВЯЗЬ ВРЕМЕН

РАССКАЗ
(Году в 81-82, незадолго до своей гибели, Кари написала «рассказ» - на пари. Внутри непрекращающейся литературно-музыкально-хиппово-диссидентской тусовки (шушера в основном) обсуждали Андрея Белого, и хозяйка дома утверждала, что сейчас так писать может каждый. Как обычно, глубокой ночью компания отчасти разошлась, отчасти улеглась, она села и написала... ну, написала, что происходило сейчас, и вчера, и будет потом, о доме, умирающем в умирающем городе, в умирающей цивилизации, о подстерегающей опасности, совершенно конкретной и мистической. Н.Д.).

О! Русь! Ты уже за шеломянем еси
Дверь лязгнула плохо пригнанным замком. Осталась - щель, дыра; раньше - письменный ящик, оттуда светилось и лился густой пар разбитого, распадавшегося домового духа. Дом умирал снаружи и внутри. Ползали мыши по коридорам и в комнатах, ели старые книги, засохшие марципаны и шоколадных зайцев - они привозились из столицы, глядели празднично - сувенир, иностранцы знак качества, цветная фольга. Ползали тараканы, ели кротко крошки от ватрушки; разбегались при мужских шагах, начинали страдать светобоязнью соответствуя природе - термитам родственники, эволюционный тупик. Экологически распространенный зверь - за царем природы занял всю землю в свите - паразитов. Был, был такой профессор, каких показывают в старом синематографе - эспаньолка, разлитие желчи, маленький сухонький, геморой. Доказывал, посмеиваясь - что есть прогресс? И глист не менее человека успел, хоть мешок, набитый половыми продуктами - распространен не менее, приспособлен более и сам уже влияет на эволюцию в ее вульгарном понимании. А может быть и на гены: участки хромосом разлагает тонким привычным ядом. Как бактерия в симбиозе способствует - чему, неизвестно. Пищеварению или генам гениальности, творческой шизофрении, социальному нонконформизму, который есть продукт продолговатого мозга или чему еще неизвестно - были опыты с саранчой, меняла цвет с коричневого на зеленый, становилась в стаи, летела жрать пространства за особями без продолговатых мозгов; они не могли становиться в строй, а летели куда попало.
Дом мер. Картины умирали медленно - теряли силу воздействия от равнодушных взглядов, жухли цвета, гнулся картон, корежился холст, трескались стекла - плохая примета. И двери скрипели - тоже к смерти и тлену, иконы рассыпались по доскам; по ликам тянулись трещины свежие, непристойные. Девочка подрастала, не видела больше как шевелились святые уста, оживали города на фоне с обратной перспективой, шевелились многофигурные композиция в глубоком ковчеге:
- Мама, мама смотри!
Взрослые ничего не видели, улыбались нежно и рассеянно, там в соседних комнатах гудели нетерпеливые голоса, вдали звали спи, ребенок чудовище ненаглядное (это от сглазу, чтоб дитё красоты с лица не скинуло).
Протекал потолок, и многое еще рушилось а главное прощались навсегда люди, что-то их гнало за моря, хотя становилось лучше - голода уже не было, ветчина розовела у всякого, за хрусталем становились очереди, столовое серебро раскупалось картошкой. А информация, информация! Не варили больше, не ели ритуальных текстов, завалены домы нечитанным, и списки статочное ли дело нелистанные валялись, объелся народ начисто, и вот - прощались. Ничто говорят души не веселит - будто было на Руси веселье, будто вчера скоморохи по улицам с бубнами, будто городок наш, низложенная столица ныне провинция псковская окраина для веселья на свет появился медной дланью из блат. Но ушло видно из душ ожиданье, виденья и призраки перестали тревожить улицы ночью. Темень и двор - колодец. Достоевского двор, Федора Михалыча кисти - говорил припозднившийся гость. Только не дрова а тара - ящиками с кислым винным запахом завалено квадратное пространство с дыркой в глубину небес где разрывается и гибнет ноосфера со своим отдельным для Руси облаком и Белой Девой, невнятно когда-то воспетой туберкулезным гением. Кто вот пел - Александр ли, названный в честь варвара, эллинизм насаждавшего в Индии и Месопотамии - говорят Ренессанс приносят в отечество пришлые пророки, иначе не бывает. Кто пел - гордый именем поэт или его палочка Коха была проводником прозорливости - вопрос для нас праздный убили в тридцатых генетиков, выщипали гениев из грядки, некому решать. Есть улица Братьев Вавиловых на городской окраине, у Муринского ручья.
Так во дворе оставив в дверях влюбленную руку и гиблый разрушенный свет стоял он ноги немного дрожали и думы не думались вовсе - не собрать их было в голову от того надо лбом качался какой-то плат - то ли видел человек свою черную ауру то ли лярвы садились на плечи видением ослепительных но не принадлежавших рук и крепкие клювы преступных мечтаний начинали ворошить возбужденную печень, то ли котельная так причудливо освещала голову подвальным светом и гудением моторов и труб, вспышками топок газовым пламенем - не собрать было мыслей и ноги не решались на вектор - куда шагнуть сейчас, когда вообще-то идти некуда кроме вовнутрь, но не гиблого дома - все равно как бы крысе вернуться в любимый ковчег с течью, а вовнутрь, к лярвам печени и золотому умыслу подозрения о Душе или там Атмане, если бежишь христианского плена и католического креста, носимого в кармане на кожаном ремешке, в это идти еще не хотелось - хотелось повременить с усилием за которыми стражи стояли с заповедями скрижалями работой и слепотой к дорогому изгибу погибающих в тонущем доме рук. Остановка какая-то странная грозила затвердеть до смолы или бронзы, не шли ноги и не было причин для выбора а холодно ветренно и снег залетает под полы сквозняк и слякоть и ночь и транспорт и грошик сосчитан, и значит это что надо решиться идти ни минуты не тратя на. Но еще несколько шагов ни к чему не обязывали - тот ли путь или этот - шаги были общими отдаляли просто от двери. Это было просто Начало Пути и каждый мог бы попробыватъ. Попробывать вздохи для очищения Праны или глубокий выдох с задержкой дыхания для головокружения и ясновидения - и тогда городская нечисть может оживет - а то не гниет город, не тлеет, не подернут фосфором не летают над ним враны и стрепеты, а просто усох до хребта пораженный сухоткой. Бледная спирохета - не от нее ли погибли два великих Воина, архистратиги демонов Государственности, Уицраоры верхом на Игвах - второй-то на коне вовсе никогда не сидел, но теперь зато мумия и каждый мог в столице видеть купив по дороге шоколадного зайца фабрики Бабаева со знаком качества - пятиконечным знаком Антихриста. А первый всадник сидел на коне как влитой, только боялся открытых пространств - в теремах зачиналось дитя, в келейках со слюдяными оконцами и потом зверея от зеленого зелья все бил и бил по открытым долинам из пушечек и мортир, напускал на высокие стены солдатиков, крушил расширял Русь а сам под низким парным потолком дворцовых подвалов и банек разбирал доносы на косноязычном еще не приспособленном для государственной власти слова и дела словно и не русском еще языке. Чего только не перемолото в нем - и тюркские корни и свейские, франкские и германские звуки и византийская вязь и санскрит - а поди ты как ладно звучанье слагается смыслом в стихи, как он пляшет в устах будто сам собирается в строфы, если только этимологию оставить в покое.
Когда ушел покой - незаметно ушел с теплом захваченной с чаем беседой и ленью - праздность, одна только праздность Россию погубит и может она и спасет драгоценный затомис где каждый от лени мыслитель поэт или просто алкает от лени, фарцовщик приносит к любимой Шанель № 5 и «Центр циклона», и Штейннера и Флоренского дети пятнадцати лет постигают заране и вместе с Хеар и Суперзвездой; Покой - эта нервная жизнь отошла потому что своя, и от воя котельной и темного зева подъездов со смутным свечением от запаха кошек и крыс от дождя и поветрий все выдуло, свист низом прорезал дворы - так-то, уже не шалят, без ондатровой шапки и нерпичьей шубы ходить уже можно спокойно, но - вдруг, и не тех забоялись вдруг ноги и горло зажалось, а этих. Им законы не писаны, концов не найдешь, да и тать деловая утверждает себя сладострастно ночной бесконечной порукой и властью никем не мерянной, Государственной власти лучший живейший и неизбывный цветок.
- Добро, строитель чудотворный, - пробормотал он, жертва цитатной цивилизации, оглядываясь осторожно вправо и влево и застыдившись оглядки, шагнул. Раздалась пустота и по луже продуло и пока осторожные ноги обходили миргородское озеро у люка с гремучей крышкой и запахом сточных вод, угнездился уже на привычном месте вечный соглядатай, привычный собеседник, и потекли независимые полные достоинства речи, какими он ставил его в вечный непроходимый тупик, ухитрившись как обычно и сведение не дать, и друзей не назвать и себя показать со скромностью и лукавством - не лыком мол шиты, могли бы и сами, достойным, полным радения о расширенном Отечестве гражданином а может - кто знает, и обратить - ведь человек же, был и молод, и заведение может быть кончил ,- обратить убедить и раскаять. Пока сбивчиво-сладко текли эти летучие постыдные игры, тело качалось в необходимом шаге и успокоенный призрак улетучился, гнездо опустело. Такой феномен присутствия раньше хранили к любимым, горячему другу или нестылая обида была причиной, а нынче каждый заранее бормочет - у каждого этот фантом застарело копается в мыслях, коли вышел на путь и подумал - куда же теперь? Или просто прочел или - Боже избавь пообщался вчера с заморской какой-нибудь птицей - а дядя расписку в ящике сам написал - что ни прямо ни косвенно это не можно ни в коем случае.
Но вроде бы двор был по прежнему пуст, продувался спокойно направо и влево и дождь без помех барабанил и свист прекратился - а был ли? Помедли! Вспомни о ПРАВОЙ РУКЕ вспоминай от плеча до запястья - ведь только что ты позабыл о полезном для сущности снова поддавшись длани другой - и тем самым совершив отождествление с ней - а я говорю не прелюбы твори, кто в сердце своем и так далее. Нет, комментатор, не режь свою правую руку, это не про то. Это про суфиев, якобы славших своих эмиссаров в Европу накануне ее катаклизмов, есть версия будто бы все маленькие тираны в треуголках гладко побритые в галифе курят они трубку сигару Герцеговину Флор или не курят вовсе, все были тайными марионетками, мертвыми вовсе вампирами, которых дергал за веревочку некий шах, живущий и ныне в пустыне одной из цивилизаций. Так эти люди говорят про себя может быть просто пугают, цену себе набивают, а может и правда, легко ли управлять государством, поневоле впадешь в предрассудки и суеверия, а значит во власть ворожеи или там, скажем факира. Нарыв прорывают ланцетом, что бы осталось от нашей любимой Евразии, если б вторая мировая война началась в 1950 году, а? Нет, бесполезно мор насылать на народы, они претерпевают, вины за собой не зная, и научаться тем самым ничему не способны, итак помни о ПРАВОЙ РУКЕ.
Помнить о ней значит снова вернуться к сущности, бывшей нашей детской основе, что позволяет ребенку творить чудеса неподвластно оно слову, только детский рисунок удивляет нас снова и снова, с ростом личности сущность уходит в глубь, засыпает и меркнет от неупотребления, итак вспомнив про правую руку - забудешь про страх, ибо существо сущности постороннее, сущности же пристал только страх смерти, ею же и преодолимый, страх вторжения инфраастрала тоже пристроен, но страх обстоятельств ей чужд и ненужен, ПОМНИ О ПРАВОЙ РУКЕ.
Вспомнив действительно утешился и пошел и пошел и пошел вот уже число ТРИ нарастает до неприятных четных четырех и через двусмысленное пять движется к отождествленью 6 - Стой! Это символ дьявола, но он несомый правым запястьем потерял себя, забыв о предплечьи - и сразу
Темный комок метнулся за ящики и там заклубился неистовым дымом мрачным свеченъем бывает на запонках старых черный такой перламутр. Направо - вдруг он понял, что все это время уже заворачивал вправо - так было проще. На старой Сампсоньевской, ныне уже Карла Маркса, стояла прекрасная церковь, ныне уже склад (как не гони торговцев из храма, они там цветут и поныне). В храмы ныне войти-то страшно, они обсижены черною злобой старух, - по слову третьеразрядного мистика и православье в правах уровнялось в секту, и гарпии эти сидят на подворьи, впадая в грех защиты Отца Небесного высохшим яростным телом. Свечками им глаза палите - это слышно в пасхальной толпе, а впрочем ново ли - ах, надоела злоба, пуще всего надоела именно злоба. Так из храмов ныне здравствующих валит черный дым, дети от них болеют, любовь не ночевала и после дождя в четверток. А этот погибший заваленный ящиками, с иконостасом, проклеенным в 64 году, (там и осталось-то восемь прекрасных барочных досок с витыми одеждами княжеских лиц) с резной позолотой, которая сохнет ночами и падает в тару кусками левкаса, но вроде бы тих и спокоен стоит осенен благодатью и грустно мерцает в потемках неярким зеленым и белой лепниной Фасада. Погост и старые ивы окружают его, там могила Волынского, были другие, но стерлись, а дальше идет вымирающий парк который срубают теперь, спрямляя проспект для трамваев, чтобы шли безпрепятственно к новому мосту. Мост гренадерский, а храм Сампсония-странноприимца.
И дальше - все. За заводом, еще за заводом, за ВТУЗОМ, конфетной фабрикой начиналось именье Ланских где нашла свой последний уют Наталья свет Николавна и за щитом ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ работы знакомого скульптора - нищий парад новостроек, хрущоб по народному слову, там усмиренное государство вполне торжествует, царь-плотник бараки начал, вот и конец начала. Вот и начало конца. Прочь от медной длани его и стремился, пока не задымило за ящиками, не заклубился там кто-то. Посмотрел затравлено, вспомнив с внутренним всхлипом, почти что икотой про СЛОВО и ДЕЛО, - еще клубится. Кто-то стоит за прокислой тарой, кто-то шевелится молча и дым клубится, черный во тьме двора. Значит - налево, стоять бесполезно, назад невозможно - накликаешь дому несчастье до времени погубишь источник, плюнешь в колодец, вылетит не поймаешь. Направо, направо, может спасешься у тигра в разверзнутой огнедышащей пасти - по голым набережным, если удастся проскочить мимо Этого, мимо дважды горевшей гостиницы с толпой иностранцев, их металлическим клекотом и запахом дезодораторов возле стоянки такси. Мимо по русалочьему разводному мосту и далее вплоть до английской набережной где шевелятся флаги консульств - к нему, за ответом, казенному призраку на казенной же лошади, к площади, ставшей плацдармом повешенных, которым и ныне нет обелиска, лишь на Васильевском острову, на Голодае в маленьком садике рядом с интернатом для дебилов где нашли при раскопках коммуникаций три оловянные пуговицы и несколько черепков и мешки - огорожено место где будто бы ночью свалили их и закопали, отечества верных сынов, юную плоть поломав по хребту веревкой.
Пусть отвечает, «не мне, но отечеству», пусть в этой юдоли найдет за столетия себе в оправдание хоть одного из людей, помнящих ПРАВУЮ РУКУ хотя бы во сне, хотя бы из детства, пусть назовет кто не корчился смертной мукой на этом прокрустовом ложе кому в колыбели громадных пространств казалось уютно под ласковым оком. Как Хронос Россия сжирает людей и особенно детским мясом любит этот город наполнить молоха медное брюхо. Так вот приведи же строитель такого юрода, часовню как Ксении что на смоленском кладбище и ныне стоит обцелованная богомольцами поставит тебе во прощение душ тароватый купец. Ксения, милая помоги сдать экзамен на повара! Ксения, верни мне Василия, он бросил меня в воскресенье, Ксения, заступница, дай мне сто двадцать рублей до субботы, исцели, праведница, бабушку.
Надо попробовать проскочить. Но не слушались ноги и плат над головушкой - то ли котельной дыхание, вдруг выкинул пламя зеленое желтое синее и заполыхал драгоценным рубиновым красным как скатерть в ЖЭКе с графином когда выключается свет и осталась сигнальная лампа и сонный дежурный (сегодня 2,20 выше ординара, Нева волочет свои грязные воды обратно на город), уже прикорнул к телефону и ждет указаний чтоб вовремя вызволить, выключить топку в котельной чтоб не взорвался подвал, не просел флигель от трещины, что в нем с 1904 довоенного года. Свет разливался и вот неподвижное тело застыло на шаге 6, а красная аура храбро пройдя сквозь эфир покачалась и прянула к дыму за тарой, начиная процесс левитации низко над темным двором. Дом задрожал и раздвинулись тучи от жгучих усилий и вот как в колодце невнятные знаки созвездий сложились в домы и лет мирозданья стал явственно слышен над бреющей птицей Сатурна. Лошадь заржала и площадь качнулась асфальт раскололся полезли торцы деревянного ложа с кровавой пропиткой и кровь расплескалась по небу - но это целебно. Пылающий лишь получает ответ, поток чистой мощи насыщает каждое действо, которое силой духа выталкивает вползающие уязвленные мысли и поглощает слабые устремления. Да да да! Этот центр связан с чашей и с центром затылка и вот почему надо быть осторожным в сплетении нервов. И также гортань захвачена сетью пространства, и нужно беречь от пожара. Истинно, эти ваятели нам помогают и бьются над нашим щитом. Недалекое время и сдвинется раса пространственных сил, а все устаревшее смоется водами, надо, так надо жестокость здесь необходима для снятия всех напряжений и утверждение Кармы требует свободных проявлений.
После больших волн доходят и мысленно. Даже трава и растенья потом погружаются в волны разверстого
Космоса, волны гармонии
Если соль волн
Хлестнет вам в лицо
Не бойтесь.
Мы с вами.
Протяните руку над бездной
А там стояло, но это не важно, кажется оно сгинуло или - неважно неважно полет продолжался и вот под сводом Исаакия мимо пустынных приделов порфировых и малахитных колонн опустилось у маятника Фуко, утверждавшего Все-таки вертится, будто бы маятник сам, утверждая основы эмпирики, не искажает настолько планету что впрямь уж широты одна за другой смещаются вследствии эксперимента и холод озоновых бурь ледники надвигает на площади города, прямо по старым следам царапает глыбу гранита когда-то снесенную в Карельские болота с Фенно-скандинавского кристаллического массива. Опять надвигаются льды и торосы сгибают Неву пополам, но - мимо. Что плесень планеты для черных галактик, что наши заботы о Русь! Ты уже за шеломянем еси.
Конечно, низшие сферы берут свои мощные силы для приближения рока планеты. Конечно, и втулка уже накалилась почти до красна, и странная дрожь сотрясает колеса (виделось однажды во сне: что-то вроде деревянных часов изнутри и со скрипом), конечно что-то сгорает в тех старых уже шестернях, на которых дрожат дома зодиаков, и песни прощанья уже процарапали диск, на аспидно-черной эмали бороздки оставили те роковые слова, что качнули колеса к погибели сфер: Мой сын, поскорей улетим. Забирайся в кабину, не жди когда треснет орешек, прощай, позлащенная нива.
Плюмбум! Свинцовая пломба из жерла залитого горла скатилась слезой - и по меди проела зеленый ручей, но уже расплавлялась и медь и восход довершил остальное. Солнце в крови всходило над Сенатской площадью, ныне площадью декабристов и медная пагода слившись из всадника и коня уже остывала двояковыпуклой лупой отражая кровавое око солнца.

д21кв125 4.jpg
Tags: Кари Унксова, история, литература, поэзия, фотографии
Subscribe

  • вот такое кино...

    Жизнь продолжается, роман (детский фантастический) продолжается, но почему-то уходит в другой стереотипный сюжет - в детский детектив, советский…

  • Вот такое кино...

    Калмыки с пестрыми значками, буряты с конскими хвостами - все промелькнули перед нами...

  • О ПРЕКРАСНОМ

    И мы там были. Не на выставке Фешина и Бенькова в Музее Русского импрессионизма, а там

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments