December 19th, 2020

china

Маркса-Энгельса 8

Продолжение. Сатель.

Позже, в Москве, Сатель получил сталинскую премию третьего разряда за небольшую картину про ремесленников - «Мастер и ученики». Чистенькие умненькие мальчики, все явно с одного подростка, и умудренный рабочий-наставник. С этой семьей мы дружили, у них были мальчик и девочка наших лет, приезжали к нам на праздники, которые бабушка Валентина Витальевна тут же превращала в детские праздники с шарадами, играми, выступлениями, «письмом в ТАСС», «чепухой»... Места хватало и на подвижные игры, «кольцо-кольцо», «каравай», «сиди-сиди Яша». Однажды бабушка устроила маскарад для узкого семейного круга, но он получился такой удачный, что она повезла нас, сестер, к Сателям на метро, прямо в костюмах. Ира была чертенком.

И.Д. Раз уж пошел разговор о семейных переплетениях.
Жора Сатель учился в одном классе с отцом, а потом вместе в Училище 905-го года
Шурочка Калганова жила с нашими тетками и бабушкой в одном дворе в Лосинке. Кажется, дочка дворника. Дружила с Таней, была первой возлюбленной Юры.
Спросила Юру о первых подружках, сказал: забыл, но вот Шурочку помню. А она один раз дала бабе Вале свое фото ню. Бабушка поняла правильно и отдала Юре, который уже был женат на Веронике и жил в Казани. Это не прибавило Веронике любви к бабушке.

В Училище у Шурочки был роман с Глебом Мироновым, а когда его забрали на Финскую а потом и посадили, вышла замуж за Жорку Сателя. Была с ним в Самарканде. Сатель стал художником и даже лауреатом сталинской премии за картину с ремесленниками.


Сатель Г. Самарканд. Приятно посмотреть, такой он и есть. Неплохая живопись

В дом к Сателям на Котельнической мы ездили с бабой Валей, она поддерживала отношения с Шурочкиной матерью и кажется Жоркиной, первой женой Эдуарда Адамовича. Саша ровесник мой, девочка Леночка — Танина. Были какие-то детские праздники, один или два. Еще раньше. В витрине Военторга среди детских игрушек был огромный слон, сшитый из ткани. Однажды нам такого привезла от Сателей баба Валя. Я догадалась — подарок богатого деда, оставившего в свое время семью, его там не очень любили и от слона отделались.

Марина Сатель, сводная сестра Жоры, училась в 57ой одновременно со мной, но в параллельном классе. Я про нее знала, но не была знакома. Когда в 8-м классе нас соединили с мальчиками, мой класс вывели в другую школу, а я осталась в одинешенька в чужом, она тоже. Подошла ко мне и сказала: будем дружить. Стала моей главной подругой на много лет. Я очень много времени проводила в их доме, благо у нее была отдельная комната. У нас на Марксэнгельса она тоже бывала.

В Самарканде, в общежитии эвакуированных художников, Щетинина разыскал наш отец. Он там долечивался после ранения и контузии. Подарил буханку хлеба и перевернул восприятие жизни полностью: мы все, говорил Ю.А., думали, что война проиграна, остались какие-то месяцы, и что тут с нами будет в Узбекистане? У отца даже и сомнений не было: мы победим, что еще может быть. «Он был прирожденный военный», сказал нам Щетинин.
china

Маркса-Энгельса 8

Идет к развязке дело!

Кажется, все мамины друзья были художники. Неудивительно, дружба юности.

Родители занимались в «Училище памяти 1905 года» живописью, композицией, анатомией, графикой, конечно изучали общественные науки, а также историю и литературу, а по-настоящему учиться ходили в Музей Новой Западной живописи на Кропоткинской, при них его и закрыли.
Открыт был Гравюрный кабинет Пушкинского музея, там студентам давали смотреть папки с гравюрами XVI века. Сиди и смотри, кому кроме художников это надо. Рисовали гипсы в Пушкинском. Занимались спортом. Мама гребла и плавала. Какая жизнь! 18 лет! Сколько друзей! Сколько романов! Сколько стихов!

Мама легко находила друзей, где бы ни оказалась: в туберкулезном санатории, в Аэгвийду в Эстонии, в литературном поселке Снегири под Москвой, где она устраивала детям романтическое лето, в круизе по Волге, в Алма-ате у Иры. Здесь, в Метрогородке, у нее подобралась замечательная компания, они превращали глиняные канавы и лужи в японские садики. Самой близкой подругой на долгие годы стала соседка в подъезде Ангелина Михайловна, Ангелиночка, геолог, в самые тяжелые годы — начальница геологоразведочных партий в самых недостижимых местах. Они встречались почти каждый день, Ангелина Михайловна училась у мамы вязать — с нуля до вполне модного свитера для старшего сына. Мама в это же время изучала на курсах макраме.
Маме хотелось учиться всю жизнь. Она всегда где-нибудь училась, на курсах кройки и шитья (чтобы нас кормить), в студии - для души, после войны пробовала поступить на вечерний Истфак. Не приняли — русский язык сдала на тройку. По диплому училища она могла преподавать рисование в школе... более жалкое положение трудно себе представить. Друзья посоветовали поступить в студию ВЦСПС, к Хорошкевичу. Там требовалось подтвердить свой уровень, показать работы. Всю весну и лето 45 года в Медном мама выполняла задания, писала натюрморты, писала нас, пейзажи. В студию ее приняли.


Не уверена, что это та студия. По времени похоже.

Да... Хорошкевич был, оказывается, не просто учитель живописи.
Леонид Николаевич Хорошкевич - сын архитектора-модерниста. Сначала учился у отца и крестного, Машкова, потом в студии Юона, с 17 лет сам преподавал рисунок и черчение в детских колониях и школах, продолжая учиться в Строгановском училище и во ВХУТЕМАСе у Архипова. В 1924—1926 годах служил в Красной Армии. Преподавал с 1926 года в школах, в училище Метростроя, в Училище памяти 1905 года. Участвовал в выставках, работал как график-станковист и иллюстратор, увлекся живописью, преподавал в Строгановке. В 41 году остался в Москве и в 1942 г поступил в Студию Изобразительных Искусств ВЦСПС, преподавал до её закрытия в 1948 году, позже в студиях театральных художников и модельеров. Попал под «кампанию по борьбе с космополитизмом» за «буржуазный формализм и эстетизм». В 1955 году исключен из МОСХа. В 1956 году скончался. Мама и все ее друзья собрались проститься с учителем и... в общем, это был шок. Учителя отпевали в храме. Некоторые вошли внутрь; другие постеснялись. Были же и партийные...

Продолжение следует