November 11th, 2020

china

А у нас...

Мозги поехали у всех на карантине...
Почему-то эту обыденную фразу я услышала на мотив "сижу на нарах, как король на именинах..."



Мозги у всех вчера ехали в разные стороны, мы одновременно слушали комментарий Гольца про Карабах, сокрушались сердцем, и решали задачу, как эффективней почесать правой рукой левое ухо.
Изначально наш полиграфический комбинат стоял в смежной комнате у дальней стены, а интернет поступал к нему из розетки, укрепленной на разделяющей стене внизу за сундуком. Простое решение было - просверлить в стене дырку возле розетки (стена-то картонная) и вытянуть шнур сюда, но тогда обитатели той комнаты лишались самого дорогого, что есть в жизни.

Второе решение осложнялось тем, что, по мнению большинства, эту старую рухлядь надо просто выбросить - самый компьютер, а сканер и принтер с экраном пусть живут, ничего. А я, как Ян Гус у Хлебникова, верила про себя,
"...что мир для сохи непочат
И много есть в старого силах".


В общем, старый конь не воспринял чепуховинку, воткнутую в usb-порт, потому что нужна была пустяковинка в виде установочного диска, а в табачном киоске, где купили чепуховинку, про какие-то пустяковинки давно думать забыли. Кроме того, дисковод у старого коня перетерся лет 10 назад, но это было решаемо, в буке есть дисковод и есть даже два выносных. Решили проще: на буку скачали установочную программу и перенесли на этот гроб с помощью флешки, но у программы с чепуховинкой случился когнитивный диссонанс...

Решения возникали не сразу, но спонтанно, попутно выяснялось, что и пустяковинка и чепуховинка рассчитаны на wind10, а не XP, которыми я так гордилась много лет...

Выход Катя конечно нашла, единственно возможный, но всякий разумный человек сам догадается. Он не был связан с поездкой в Эльдорадо и приобретением нового оборудования.
В помещении остался дух творческого беспорядка:

Collapse )
china

Маркса-Энгельса 8

Свобода приходит нагая...

А у нас она тихонечко появилась на лесенке и оглянулась через плечо - «Обнаженная» Ренуара. Рядом висел маленький натюрмортик с попугаем Гогена и что-то еще — не помню. Может быть картина Ренуара была провокацией? Потому что общество взорвалось. На пейзаж, например, Моне со скалами и корабликами, на яблочки Сезанна может скосоротились бы — если бы вообще пошли в музей. А тут слух пронесся по Москве, и народ ринулся, как позже (ненамного) на выставке в Манеже: «а где здесь обнаженная Валька?»

Мне пришлось объяснять в своей группе, почему имеет смысл изображать на картине одну только женскую бело-розово-голубую спину. Не смогла!
Это было, кажется, в 56.
В том же 1956 в музее выставили Пикассо, друг его расстарался, Илья Эренбург. Советские власти разрешили, Пикассо для борьбы за мир голубя нарисовал, встрепанного такого... у него есть картина (или рисунок) «Кошка с птицей в зубах»... вот голубь примерно так выглядит. Знал художник, в чьих зубах Дело Мира... Пикассо еще потом наградили Ленинской премией.

Тогда же в газете, кажется в Литературке, разогнался диспут Грабаря с Соколовым-Скаля о допустимости импрессионизма вообще... Умница Грабарь должен был «оспоривать глупца» в огромных подвалах, причем Скаля был уверен в твердокаменности своей позиции. Потому что искусство должно быть понятно массам.

В то же время примерно в музее стали читать лекции. Очень молодая и очень красивая Антонова рассказывала об искусстве фашистской Германии. По-моему, это был отважный поступок. Смотрим красивые цветные слайды — стадион с беломраморными псевдоантичными атлетами... может и девушка с веслом была. Вопрос из зала: ...у нас ведь кажется тоже так?
- Да, отвечает лектор. Государство, если хочет обращаться к массам, влиять на них, должно выбирать понятные, классические образы и символы (подразумевалось, что у них пропаганда со знаком -, а у нас со знаком +).

Так что Грабарь и Соколов-Скаля сравнивали красное с квадратом, что Грабарь конечно понимал. В МОССХе это активно переживали, ёрничали:

Я намедни говорю,
Обращаясь к Грабарю:
Об одном тебя молю -
Не расстраивай Скалю...


Ну и кто сейчас помнит Герасимова и Скалю? А Грабарь — великий ученый. Напротив музея, на углу Антипьевского (ныне Колымажный) работали его реставрационные мастерские. Однажды — в те времена и это был демарш — в Пушкинском устроили «выставку реставрированных работ». Работы эти были в основном иконы. К тому времени западная живопись вольготно расположилась на просторных стенах, а иконы развесили в соседнем зале. И... в этом не хотелось признаваться, но Гоген и Матисс померкли. В кадмиях и охрах старых досок внутренняя энергия была выше.