July 6th, 2020

china

О ПРЕКРАСНОМ

Когда-то в 60-х молодой, безумно талантливый и модный Слава Зайцев начал выступление в Доме литераторов словами:
- Дорогие женщины! Поздравляю вас! Бриллианты - реабилитированы!

Кажется, в этом сезоне реабилитированы розы. Казалось недавно.. ну да, роза это роза это роза (Гертруда Стайн), а заниматься стоит чем-то этаким заковыристым, редкостным, неизвестным... но молодое поколение выкладывает, вывешивает и высыпает фото с ВДНХ, где эта царица правит бал.

А у нас микроминиатюризация. Типа нано.
china

Вот такое кино...

Главное событие Великого тоя должно войти в предания...
Поединок литературный. С купюрами.

Богатырь Богембай резко повернул коня назад. Косматый гнедой жеребец... тяжело кренясь и сдерживая ход, сделал полукруг и понсся обратно... Лишь ветер свистел в пустой степи да с каждым скачком богатырского коня гулко отзывалась и словно охала земля...
Вот он, Шуно-Дабо, джунгарский багадур, тоже заметил казахского батыра и таким же мощным рывком поворачивает своего белого косматого великана-коня. На полном скаку проносятся они друг мимо друга, едва не коснувшись стременами. В клубах пыли поднялись и опустились тяжелые дубины-палицы с окованными железом головками. Тяжкий стук, будто две гранитные скалы столкнулись в небе, послышался в степи, и далеко отлетели сломанные дубины.
А батыры уже снова поворачивают коней... Снова мчатся они навстречу друг другу, взметая пыль, но теперь уже не палицы в их руках, а тяжелые сверкающие мечи-алдаспаны. Гром ударов и скрежет раздался при их сближении. Но теперь уже не разъехались батыры, а закружились один возле другого, высекая искры. Когда же притупились старинные мечи, батыры снова разъехались и натянули луки, стремясь достать стрелами вражескую плоть. Но и это никому из них не удалось...
Уже дважды можно было подоить кобылу за то время, что сражались они. Батыры устали, пот заливал глаза, тяжко поднимались руки в железных доспехах. Да и кони еле несли своих тяжелых всадников. Тогда они слезли с лошадей и бросились друг на друга с кинжалами. Вскоре и кинжалы выпали из стиснутых противником рук...



… Батыры не смотрели друг на друга, пока не поднялись в седла и не отвернули друг от друга лошадей. Только отъехав на несколько шагов, они разом оглянулись.
- Богембай-батыр, совесть наша осталась чиста, - сказал Шуно-Дабо. - Поединок наш был честным, как в древних песнях. А впредь пусть будет так, как кто сумеет. Берегись, не попадайся мне больше один в степи!
- Да и ты уж не удивляйся, если застану тебя врасплох! - ответил Богембай-батыр.
Они отказались от древних правил. Подобно зверям, решили они охотиться друг за другом.

Мне ужасно нравятся эти картинки, только фамилию художника не могу разобрать.
Многолетние соперники, годами искавшие встречи, в случайных стычках не разрешившие свой спор, становились со временем не то закадычными врагами, не то заклятыми друзьями — своего рода побратимами... Каждый огорчился бы, узнав, что враг его пал от другой руки, что не ему- честь победы...
В романе Есенберлина (в песне-сазании о битве батыров) они позже встретились в знаменательном сражении между джунгарами и казахами, Богембай одолел и тяжело ранил Шуно-Дабо, и почти у него на глазах того, раненого, подло добил родственник (в отличие от народного батыра Богембая, Шуно-Дабо был аристократом, претендентом на верховную власть, а следующим в очереди — тот самый родственник, племянник, который и стал потом контайчи Галден-Цереном...
china

Вот такое кино...

Слышу коней тяжкий танец, Вижу смертную борьбу…

Поединок эпический. С очень большими купюрами.
С пиками наперевес
Коней вздымая на дыбы,
Храбро встретились они.
Долго метились они:
«Врага не в грудь и не в живот -
Изловчусь на этот раз
Пикой ткнуть во вражий глаз!»
При взмахе двух блестящих пик
Вырывался в тот же миг
Страшного испуга крик:
«Кто-нибудь из этих двух
Несомненно, мертв уже,
Безгласным трупом простерт уже!»

Неудачей разъярены,
Не сдержавшие коней
В разные стороны оба врага пронеслись;
Коней повернули оба они.
На всем скаку повстречались опять,
Пики наизготовку держа.
Каждый при этом думал так:
«Если я копье всажу
Выше на два-три вершка
Золотого кушака,
Выше луки седельной его -
В сердце я поражу врага!»
И в один и тот же миг
Оба в седлах качнулись они,
Пиками замахнулись они,
Криками захлебнулись они -
Лязгнули пики в брони их. ..
А поединщики-враги
Оказывается, уцелели опять!

Еще сильней ожесточась,
За гривы конские схватясь,
Взялись батыры теперь за клинки -
Бились, точно двое львов,
Рубились, не щадя голов,
Сталь клинков была остра,
Искры, будто из костра,
Сыпались из-под клинков...
Но и клинками батыры тогда
Не причинили друг другу вреда.

Схватились они за секиры тогда,
Стали по шлемам друг друга рубить,
Старались черепа пробить.
Снова лязгала сталь о сталь...
Наблюдая сечу их,
Ярость нечеловечью их,
Содрогались млад и стар.

Настолько явственно висит Смерть над местом схватки — словно черная птица, словно темная туча — что лязг стали и хрип бойцов звучат в полном молчании... каждое горло сжато, каждый вдох перехвачен, чтобы сразу, всем вместе, выдохнуть вопль ярости и торжества.

Безмолвные, огромные, как ледяные глыбы, воины-чукчи в костяных панцирях ограждают поле сражения, отделяя от толпы зрителей, конных и пеших, и окружают толпу. В первом ряду, верхами, губернатор, Мессершмидт и два шведа, Ланг и Стралленберг. Китайский аристократ и японский бизнесмен остались дома; князь получил супруге занять двух академиков. Буде пожелают, провести семинар на тему якутской поэзии.

Он и сам бы не пошел. Тяжело, да и скучно. Жаркая, потная толпа, зловонная и кровожадная. Честный мирный исход, «победила дружба», никого не устроит. Стоило ли сходиться издалека смотреть на представление! Да они могут и сутки простоять не шелохнувшись. Все оценивают: качество металла, прочность доспехов, силу замаха, усталость коней.

Кони правда устали. Всадники разъезжаются на свои позиции. Берутся снова за пики. Кажется не так уж рвутся навстречу один другому, и кони движутся нога за ногу... Скорей бы кончилось. Вернуться домой, вымыться холодной водой, провести еще вечер, как вчера...

Страшный удар копьем в спину валит Гагарина с седла. Он еще успевает услышать хруст собственных костей и протяжный, звенящий женский вопль...