December 8th, 2019

china

Вот такое кино...

Не такое уж захватывающее кино, зато познавательное

И вот в начале Августа отец и взял меня с собою в Смоленск. Железная дорога — Александровская, тогда только начала функционировать, и поэтому предпочитали ездить еще на лошадях, так как еще правильного железнодорожного движения не было. На другой день или на третий по приезде в Смоленск отец повел меня на экзамен. Экзамены же в то время производились так. В большой комнате — но не в классе и не в зале Совета гимназии, а где-то в нижнем этаже был поставлен стол, покрытый зеленым сукном, за которым сидели учителя кругом. На противоположном конце комнаты был диван, пред диваном стол и несколько мягких кресел и стульев для родителей экзаменующихся. Самих экзаменующихся надзиратели подводили к учителям, предварительно спросив в какой класс он держит экзамен. Меня надзиратель прежде подвел к священнику, который меня спросил в какой класс держу экзамен и задал мне какой-то вопрос, но получив от меня ответ, что я не православный и Закона Божия не учил, очень был недоволен и ворчал на надзирателя, зачем подвел к нему неправославного. Затем меня направили к учителю русского языка, а потом пошел уже сам кругом стола к преподавателю, которого указывал предыдущий экзаменатор. В результате этого экзамена оказалось, что я не выдержал по естественной истории и географии. По естественной истории не мог назвать толстокожих. Мне назначили через 2 дня экзамен по естественной истории и через 3 недели по географии. Не уезжая из города я сдал хорошо экзамен первый, а затем уехал в деревню и ехал по железной дороге один; на станции схода — Каменке меня встретили мачеха, сестра и братья. Только это и осталось в моей памяти, разве еще то, что погода была ясная, солнце ярко светило и приехали домой еще когда было светло.
Со следующего же дня принялся за географию с своей сестрою, которая старше меня на 4 года и обучалась в гимназии в Петербурге, и своевременно хорошо сдал экзамен. При этом, так как уже шли занятия, то меня привели в 3й класс, где шел урок географии, где меня и экзаменовал Варрава, гроза гимназии и очень строгий учитель. На следующий же день началась моя гимназическая жизнь. Мы с отцем жили в доме Подвицкого против Митинской церкви, занимая у вдовы бывшего учителя 2 комнаты со столом, на всем ее содержании. Затем у нее еще снимал комнату учитель греческого языка Зарецкий, очень веселый человек, и гимназист 4 класса Денисенко, горбатенький, но не злой, как большинство горбатых. У хозяйки была дочь гимназистка 1 класса. Здесь мы прожили 2 года, после чего все наше семейство переехало на жительство в Смоленск, так как братья подросли и их определили в гимназию. Я был нелюдим, привыкнув в деревне к одиночеству, поэтому и в городе почти ни с кем не сходился. К дочери хозяйки приходили ее товарки, но я так мало ими интересовался, что только припоминаю, что из них были две сестры Судовские, и что одну звали Соней и она лучше училась дочери хозяйки, чем мы ее дразнили.
china

АКТУАЛЬНОЕ

Вернемся к нашим юкагирам.

Расскажем вкратце о дальнейшей жизни Бедолаги — судьба назначила его Народным Заступником, Могучим героем, Эдилвеем.
Как предчувствовала покойная мама, сыночек возгордился, хозяйство забросил, увлекся боевыми играми, убил кого-то не очень честно... Совсем запутался, чуть не погиб, снова пришлось шамана звать...
О нем есть второе и третье сказания, а Четвертое сказание об Эдилвэе Г.Н. Курилов назвал «Эдилвэй в старости», а надо бы «Эдилвэй, утративший силу».

Четвертое сказание посвящено решению этических проблем. Эдилвэй воюет с извечными врагами, чукчами. Он отделяется от родичей, чтобы отстранить их от вражды, принимая все на себя. Чукчи, самый воинственный народ Сибири, с которыми русские завоеватели нахлебались крови, не прекращают нападения, и он убивает их одного за другим — 37 человек. У Эдилвэя есть родич, который живет отдельно от всех на горе Ирие, отгораживаясь от кровавых «черных дел» – ньялльэ, возможно, вообще никого еще не убил. Детей у Эдилвея нет, и этот родич — племянник старшей сестры, которая во время встречи на том свете «плакала и не вытирала слез». Но вот как-то племянник оказался.
Кажется, Эдилвей за долгую героическую жизнь наломал-таки дров, что характерно для великих героев. Хоть Геракла вспомним. Но теперь он убивает только воинов, нападающих на него. И тем не менее...

В какой-то степени бременем (хотя и не обязательно этическим пятном) на человека ложится всякое убийство, просто по своей злой природе. Убийство добычи на охоте не является этически предосудительным, тем не менее убийство живого остается – просто как насильственное лишение жизни – таким делом, которого лучше было бы не совершать при прочих равных. Если оно необходимо, совершать его можно и нужно, но лучше было бы не совершать по своей природе «злое» дело. А по природе своей «доброе» дело, при прочих равных как раз лучше совершить.

Разве не казуистика? И вот Эдилвей сражается с тридцать восьмым чукчей, и сил у него больше нет. Он призывает племянника (кого-то за ним послал, может ворона, может оленя), а пока убегает от чукчи. Силы у него совсем-совсем кончаются, богатырь бежит за ним по пятам и сколько раз мог перерезать ему подколенки, но хочет убить героя лицом к лицу...