August 17th, 2019

china

Вот такое кино...

Что делается-то...

стр 408. с ними остались мы с отцем при Варе да кухарка Андреевна, тут настала для меня ужасная пора, страх за Варю и страх за остальных детей, настало освободительное движение, целыми днями я простаивала у окна, сколько раз сердце обрывалось у меня, на Блонье туча народа, казаки разъезжают, врезываются в толпы, машут нагайками, не знаю где дети, ученье прекратилось, утром рано сбегаю к Маше под окно, она выйдет на крыльцо, дети спят, уйду и томлюсь до вечера, когда опять иду к Маше справиться.
18 Октября, я по обыкновению раненько пошла к Маше, встречается классная дама и говорит: «Получен манифест, дарована конституция», спешу к Маше и оттуда скорей домой, сообщаю мужу, еще у нас не известно, но к 10 часам на Блонье крики «Ура!» Казаки съехали с Блонья, отворяю дверь в швейцарскую, которая битком набита, мне на встречу В<асилий> А<ндреевич> с словами: «Христос Воскресе!» «Воистинно Воскресе!» отвечаю. Все ошалели от радости, везде речи, у нас в собрании митинг. Вечером такая масса была, многие прямо шли через нашу квартиру, это было уж через чур, звонят, отворяю, идут, говорю, что у меня ребенок в скарлатине, не обращают внимания, грубо как то все выходило, точно игнорировали, ведь мы дворяне. Наш доктор с митинга завернул к нам, да Павля и сам ходил, слушали ораторов, но мне сдавалось, что все это не то. 21го собрались мы оба под окно к Маше, что бы узнать о Мите, дома ли он? а Лелю я уже взяла к себе. Вдруг является полицмейстер и просит зало, П<авел> А<дольфович> говорит, что он и в тот раз не имел право давать, перевысил власть, полицмейстер говорит: «Дайте, а иначе ни вам, ни мне не сдобровать, толпы тысячные кругом и грозят ворваться». Муж разрешает, сами же бежим к Маше, узнали, что Митя дома, бежим обратно, но только что подходим к своему собранию, как сейчас помню, поравнялись с окнами нашей гостиной, нам навстречу нотариус,

Не угодишь на них! Война им не то, конституция не то... как в воду глядели.

стр 409. полицмейстер, родственник Оли, стали и нрзб говорит, «там черт знает что творится?» «Черносотники собрались, все бегут!» С этими словами с Блонья начинают палить в наше здание, я буквально села, только помню, как полицмейстер моментально очутился среди мостовой, и палить начали уже вдоль улицы, в бегущих (у нас наверху прострелены были окна), я на четвереньках всползла на крыльцо к себе, Леля отворил дверь, Варя мечется по комнате, зажала уши и кричит: «бьют, бьют!» Андреевна крестится. Еле-еле пришла в себя, успокоила Варю, а между тем к собранию вызваны казаки и рота солдат, которые с ружьями к прицелу стали у подъезда, а в собрании уже ни души, черносотня к счастию очень мала, хотела устроить погром, но повторяю, слишком их мало. Нервы напряглись до крайности, всю ночь глаз не сомкнула. Утром Леля собирается идти, со мной истерика, Павля обнял меня, а у самого градом слезы, с этого дня настали дни, что только и слышишь, что будто там бьют, то здесь, но слава Богу, что все только покушения на погром, не удался он нигде. Раз вбегает наш Устиныч и говорит у собора бьют, Лели нет, Митя еще у Маши, сидеть не могу, одеваюсь и бегу, именно как говорится, шаг вперед, два назад (от волнения идти не могу). На Кирочной встречаю Митю, слава Богу, провожаю его, упрашиваю не ходить, он видит казаков и говорит: «вот сволочь». «Не браните эту сволочь!» говорю я. Завтра слышу во второй гимназии бьют окна, бегу в швейцарскую, прошу В<асилия> А<ндреича> идти в гимназию и взять Юлию, а сама собираюсь в реальное, муж у телефона справляется о сыновьях, отвечают, что заперты, ну и слава Богу. В.А. вернулся, сообщает, что гимназию распустили, так из дня в день, то митинг в гимназии, иду, хожу мимо гимназии, там также ходит знакомый доктор Каруктат? тоже в поисках...