July 28th, 2019

britain

О ПРЕКРАСНОМ

Как хорошо читать с утра Тейяра де Шардена!
Он поэт в первую очередь. Его открытия, озарения давно стали общим местом, но текст какой прекрасный, в переводе Б.Старостина!

Дарвин не был поэтом, это очень ему повредило. Он все тянул, сомневался, резал своих усоногих, пока Альфред Уоллес, безусловно тоже поэт, не написал ему (кажется с о.Явы), что так мол и так, от обезьяны, а вы что скажете?
Нет, откровение постигло Уоллеса не на спиритическом сеансе, и Тейяра не в уединенной молельне. Оба жизни не жалели, один в тропическом болоте, другой в пустыне Гоби, ногти ломали, докапывались: где этот миг, когда человек не был человеком — и вдруг стал?

Вот еще интересно с Тейяровым иезуитством. Ну да, частным образом он бы в Китай не попал; но потом-то, когда он лекции читал? Такому ученому, такому, простите за выражение, христианину — что ему до бюрократической корпорации, которая только тем и знаменита, что ей когда-то руководил Арамис? Извинился бы, положил партбилет, откланялся...

Кто знает? М.б. убеждение, что слово надо держать - «честь», короче — питекантроп получил в нагрузку к «сознанию», «рефлексии», «Мышлению»?
Тогда, наверно, опасный подарок достался Y-хромосомному представителю вида:)
china

Вот такое кино...

В Смоленск!

стр 368-369. «Пусть заплатит и уходит!» «Кто ж он?» спрашиваю. Ответа не последовало, но немного помолчав он спросил: «Так вы советуете помириться?» Опять красноречиво говорю. «Рояль я ей не отдам тоже, хотя он ее собственность, но у нас дети!» еще заявление. Много и долго говорила, уехал наконец и я рассказываю мужу и оба удивляемся и недоумеваем этому разговору. П.С., как слышавшему начало нашего разговора, я рассказала и окончание, удивлялся он странному офицеру.
Наконец Павлин заместитель приехал, муж сдал имение и 27 февраля мы уехали в Смоленск, дети страшно интересовались, по приезде в Смоленск Юля и Митя непременно захотели ехать на извозчике с отцом и все его распрашивали о раненной церкви, о которой отец им рассказывал раньше, Леля ехал со мной, Варя с бабушкой. Вот и в Смоленске, теперь началась новая городская жизнь, а мне было жаль своих деревенских вечеров, приходилось жить иначе, долго не могла привыкнуть к городу, а дети были пресмешные, идем гулять, они увидят офицера и останавливаются, оборачиваются ко мне и говорят шепотом: «мама, офицер!» Чем их поражали офицеры уж не знаю, они их в образе дядей видали у себя и видали в Орле. Тетка была довольна и весела. Квартира была отличная, с нами остался жить Богдан Адольф<ович>. Летом ездили в Морево на все лето, тетка оставалась дома, но в Морево я всегда ездила с неохотой, дети же любили, хотя прожив там месяц стремились уехать, уж больно тяжелы условия жизни в Мореве. В Мае Леля держал экзамен в первый класс реального училища, водил отец, пришел и сказал, что Леля выдержал экзамен. Я расплакалась, расцеловала сынишку, который в этот день Бог знает когда встал и сел за книгу, Аксюша горничная встала в 5 часов, пошла убирать и видит он уже сидит с книгой, говорит ему: «Что вы, панич, так рано встали?» «Да как же, Аксюша, не повторил всю книгу!» Это он хотел всю хрестоматию повторить. Но оказалось, что Леля по закону Божьему не выдержал, приходит отец из реального, куда

стр 370. ходил узнать отметки, поп спросил его молитву за родителей и Леля сказал: «Господи, помилуй папу и маму!» Учила я все молитвы по программе, а молитвы за родителей не было, назначили переэкзаменовку, побежала купила учебник рекомендованный попом, выучил, и на следующий день Лелю снова повел и на этот раз благополучно, приняли.
Летом в деревне, получаю письмо от Ч<уйкова>, в котором он пишет так: «Вы меня в Барятине спросили, кто он? Теперь я Вам отвечаю, ваш брат подлец! С женой разошелся и у нее 20 Октября от Сережи родился сын Димитрий, рожден в Симферополе». Огорчена была страшно, Сережа лежал в Москве в военном Госпитале с поврежденной ногой, написала Мише и приготовила ответ Ч. Миша писал и просил Ч. не писать (о чем я сожалею, письмо мое было написано хорошо, позднее Сережа увез его, так оно ему понравилось), мотив этого был, что бы раз навсегда отвязаться от этого господина, который начал мстить и Мише. Повторяю, горько было, а Сережу любила я сильно и прощала его увлечения, хотя душевно жалела, Миша же почти рассорился с ним. Поступить так я не могла.

Закончена вторая тоненькая тетрадочка. Третья довольно толстая и очень мелко исписана, края местами обтрепаны, а В.Д. пишет в самый край — не знаю как справлюсь. Ладно, глаза боятся, а руки делают.
china

А у нас...


В полном разгаре строительство. Будут обещанные пешие променады и очень возможно аллеи сирени - почему нет, колесниковский парк-питомник рядом. Правда, с прошлого года на сирени порча, мозаика, но наука придумает. И мы будем прогуливаться в легких прохладных одеждах, особенно если погода будет всегда как сегодня.

Пока на месте этого благорастворения "московские дворики". Что-то в них есть уютное... как-то люди устраиваются сами по себе.
Это кстати не реновация, то что у нас происходит. Мы так и не решили, как относится ко всему этому - будет или нет, хорошо это нам или плохо. Собянину тоже наверно со вчерашнего дня жизнь медом не кажется. Что поделаешь, сдулся начальник, спекся...