November 30th, 2017

china

Наталья Владимировна Ильина

Ребята, осень кончилась! Значит и зима тоже кончится! Эх, заживем!
Как рассказать про Наталью Владимировну? Как описать человека, которого знал так долго и при этом ничего о нем не знал? Была она похожа на славную пожилую тетушку, для читателей — на бабушку. Каждый захотел бы такую бабушку... увы, не была она бабушкой, внуков у нее не было, должно быть, её это огорчало. Небольшая, кругленькая, с мягким лицом, всегда в одинаковом светло-сером костюме с кружевным вязаным шарфиком на плечах (оренбургские шарфики были почти у всех пожилых женщин). У нее был тихий приятный голос, немного детский, часто веселый...
(тихий нежный голос — большая прелесть в женщине, как сказал король Лир). Её обаяние создавало атмосферу дружелюбия и... (вот сейчас вспоминаю это чувство, только передать не могу).
Пожалуй — если продолжать анализировать, это была атмосфера порядочности. В других издательствах, тоже пристойных, наверно, это не так явно проступало.
Вообще-то напрашивается мысль, что характер у Натальи Владимировны был... твердый — мало сказать. Одно добросердечие не помогло бы тридцать лет вести свой корабль по бурным волнам над острыми рифами, в узких проливах и в постоянном ожидании шквала, шторма и цунами. Безусловно, пост главного редактора главного детского журнала страны (органа ЦК ВЛКСМ) — должность политическая. Конечно, Н.В. состояла в партии. И ведь она отвечала за весь свой коллектив.
Все истории, которые я здесь рассказываю, можно считать легендами. Вот одна:
В любом СМИ полагалось иметь анкету (досье) на всех авторов, постоянных и эпизодических. И предъявлять по первому требованию. В Пионере такой папки или полки в шкафу не держали. Когда имеющий право товарищ приходил в кабинет главного редактора и запрашивал информацию о таком-то, он получал ответ: не располагаем. - Но как же, у вас должны быть анкеты... - У нас нет. - Как так? Вам же нужно?... - Нам не нужно, и у нас это не заведено. И никогда не было.
Легко ли вести такой диалог? Году в 45?
Несгибаемое благородство было у Н.В. врожденное, потомственное. Вот две истории, которые она рассказала — потом, когда она была уже на пенсии, мы довольно часто встречались, я к ней приезжала.
Отец Н.В. в гражданскую был врачом, жили они на Украине (см. Белую Гвардию), был мобилизован одной из многих воюющих сторон, а мама была медсестрой м.б. в другой. С двумя детьми, девочкой 11 лет и мальчиком помладше, она находилась в санитарном поезде, когда белые оставляли какой-то город. Красные наступали. Врачи и медсестры оставили раненых и скрылись. Белый офицер пришел к женщине с двумя детьми и предложил срочно эвакуироваться. Она отказалась: у меня здесь два вагона раненых. Но вы-то, ваши дети... Красные придут, а мы не можем предоставить вам охраны. Что с вами будет? - уговаривал «поручик Голицын». - Нет, я не могу.
Так и остались... Видно, Бог миловал.
Потом, когда родители соединились, они уже вместе работали в маленькой больнице где-то в захолустье, отец был главврачом. Дети тут же. Фронт очередной раз прокатывается рядом, тут и там бои. К больничке подъезжает казачий разъезд. Мало ли кто — Лебидь-Юрчик, может быть. Врач в белом халате выходит на крыльцо.
«Красные и белые, это все было страшно, - говорила Н.В., - но самое страшное были бандиты. У каждого села была могла быть своя банда».
- Открывайте, у вас тут красные раненые, - говорит вооруженный, косматый, в папахе.
- У меня нет никаких раненых, - отвечает врач, - здесь только больные из села.
- А вот мы сейчас проверим...
- Проверяйте.
Бандит слезает с седла. При сабле, нагайке, обрезе, в папахе.
- В таком виде я вас в больницу не пущу, - твердо говорит врач. - Надевайте халат и бахилы, снимите оружие.
Бандит берет халат, пробует натянуть. Остальные ржут. - А ну вас, - говорит сконфуженный махновец(?). Залезает в седло, и компания со смехом отваливает. Врач и его семья словно заново родились. - Они бы никого в живых не оставили, - говорит Н.В.
Понятно, раненые красноармейцы у них были...