February 3rd, 2015

china

СЛАВА ДНЕЙ МИНУВШИХ

Чтобы продлить радость общения с молодыми отвязанными, перечитала смешную милую пьесу Стоппарда «Травести» - о Цюрихе, колыбели трёх революций. «Ленин в Цюрихе», это у другого классика; в феврале 16 года там же, в «Кабаре Вольтер» создается движение дадаистов, с первых шагов ориентированное на Россию, русскую литературу и философию, анархизм Бакунина, на живопись Кандинского и Явленского. Из их шоблы запоминается только Тристан Тцара, красиво звучит, но ничего нам не говорит, поскольку картинок он не рисовал. Вот он и воплощает искусство авангарда у Стоппарда. А Ленин, как говорят, любил пропустить кружечку пивца в кабаре (он жил рядом), «очень завидовал легкости и ловкости художников-актеров», и нечувствительно для себя придумал название новому движению: разомлеет, задремлет, и на всё отвечает многозначительно — да-да, да-да...
...немножко применил понравившееся лицедейство в парике и переодеваниях под финского рабочего. Страсть к манифестациям и публичности, даже с плохой дикцией, вывела его...» - да, броневик-то ребятам из Цюриха и не снился. «Ему удалось задействовать … людские массы, площади главных городов, раздвинуть кабаре до вселенских мировых масштабов». (Александр Шумов). Вот она где, кровавая оперетка-то...

Ну, о том что рядом с русским футуризмом дадаизм — буря в стакане воды, это уже банальность.

В «Травести» присутствует, однако, третий столп современности — Джеймс Джойс. Это тоже медицинский факт! В 16 году, при поддержке британского консульства, Джойс поставил в Цюрихе пьесу Уайльда «Как важно быть серьезным (Эрнстом)». Заморочки Стоппарда навешаны на костяк «Эрнста». Перечитать вот только некогда.

Итак, в библиотеке Ленин пишет статью «Империализм как последняя стадия капитализма». За другим столом Джойс пишет главу «Улисса», самую знаменитую, которая в роддоме. Ему помогает девушка Гвендолен, Ленину библиотекарша Сисили. Тристан Тцара в сторонке рвёт и режет разные тексты, складывает клочки в шляпу, достаёт и собирает в строчки. Периодически появляется дворецкий с блюдом сендвичей (с огурцами, естественно) и с политинформацией о русской революции. Ильич отбывает в пломбированном вагоне, но виртуально присутствует в библиотеке (разумеется, они с Джойсом перепутали папки) и произносит речь о партийности в литературе. Для того, чёрт возьми, автор и писал пьесу, чтобы ткнуть европейцев носом — вот от чего их спасли проклятые капиталисты!
Появляется также Надя и вспоминает:
«Ильич не так уж много писал об искусстве и литературе, но любил их. Охотно ходил Ильич в разные кафе и театры, иногда даже в мюзикхолл, где особенно ему нравились клоуны. …
Ильич восхищался Толстым, особенно ему нравилась «Война и мир». Но тем не менее (здесь про рисовые котлетки).
Новое искусство казалось ему чуждым и непонятным (Полная, абсолютная чепуха!)
Последний раз мы ходили в театр смотреть «Сверчка на печи» Диккенса. … Ильич заскучал... А когда начался разговор старого игрушечника со слепой дочерью, не выдержал Ильич, ушел...


Хотела рассказать про этот вот спектакль, но не уложилась в одну запись. До завтра!