December 6th, 2014

china

ВСЕ В ПРОШЛОМ

Как писали стихи 50 лет назад (продолжение)

Женя Алексеев.

ПОЭМА
Москва 1960. (Первая публикация).

Хвостатая,
павлином гармонии алой,
изрезав корабельную верфь
меня ждала Петропавловка,
в кулаке зажав веер.
И когда
через мои рёбра
начали перекатываться
волны небывалого моря,
солнце
так и село,
разинув хлебало,
зарёю свежей,
как срез помидора.

Решил догнать,
разулся.
С горизонта свесился, как из окна.
Обожди!
Куда же ты?
Ведь ты мне завтра нужно!
Оставило деревьям ошмётки огня.

Ещё один день отдала палачу.
Думаешь, много их ещё нашарю.
На точильном колесе
Печною трубой торчу –
памятником пожарищу.

Collapse )

Я себя тороплю,
голосом от радости ошалелым,
Потому что землю эту
люблю,
как перед расстрелом.

Москва 1960.

Вот написал в 60 году. Двадцатидвухлетний Но некрасивый. Наверно, можно бы назвать «Разговор с товарищем Маяковским о…»
Володя Пятницкий носился с этой поэмой, вообще страшно почитал Женьку.
Всё, что мы знаем о Жене Алексееве, уместится в пару строчек. Все они написаны в воспоминаниях idm о Пятницком.

«В общем, на Володькином курсе собрались талантливые ребята.
……………………
Кто из этого потока особенно запомнились – ….. Женька Алексеев (его Володя особенно любил, после окончания распределился на какую-то сельскую фабричку, женился на деревенской, а потом – самоубийство…)
…………….
Еще предпринимались попытки литературного опыта. В коридоре стояла вертушка со студенческими опусами. Помню только чуть- чуть стихи Жени Алексеева, какие-то строчки - «…дверей ревнивые пороги и сторожащие мужья…», «…ты, как солдат, проверяющий перед боем ружье, пробовала о зеркало взора кремень. Все равно я встречу еще, только вот подтяну ремень…». Володе они нравились. Больше на факультете словесностью не занимались».

Женька был маленький, щуплый, рыжеватый. Видела его пару раз на улице, как-то Пятницкий привёл его к нам в дом, ещё на Маркса-Энгельса. Мы тогда, в ожидании, что нас когда-нб переселят, развлекались – писали на потёртых обоях всякие изречения, и гостям предлагали – избранным. Вот и Женьку попросили. Он взобрался почему-то очень высоко (поставил стул на стол…) и написал тушью, кисточкой:
«Се Лета
дура
морозоустойчивая».
Морозоустойчивая – написано было на пузырьке туши.
Пятницкий говорил потом, что постигает глубину этого изречения.
Женька шизофреник был, чего уж тут.