November 27th, 2013

bearberry granny

А у нас...

Фотографировать первый снег – всё равно что сочинять хайку на эту тему. Украсть что ли идею у гениальной японки:
Пока твердила:
Снег, первый снег, первый снег –
Он и растаял.
Снег однако не растаял, а искала я снежный пейзаж, вид с моста, откуда мы летом и осенью следили за перестройкой малой кольцевой Ж-Д во что-то очень полезное. Получилось:
Пока искала
Не слишком банальный кадр
Совсем замерзла.
Мимо строители везли тачку и сами попросили их снять.

строители
«строители» на Яндекс.Фотках
bearberry granny

ВЕЛИКИЕ КНИГИ

Отлично вчера пропивали новый словарь. Были Ярослав Квятковский, правообладатель, Ирина Роднянская – редактор, Анна Фрумкина – библиограф и я, на правах друга. Сначала я немножко заблудилась в самом противоположном от нас дальнем конце Москвы, под первым в этом году снегом и потому слегка в экстазе. Встретились мы у подъезда – они трое с книгами только-только приехали из издательства. Потом, уже в квартире И.Р., слегка подискутировали, действительно ли издание третье – потому что было ещё в 1941 прикидочное, очень урезанное, можно считать демоверсия, и с него репринт в 2009, но постановили их не учитывать. А дальше начали «восклицать, друг другом восхищаться», и вечер пролетел незаметно.

старый словарь

Новый словарь, очень достойно изданный, показывать не буду: выйдет чёрный прямоугольник.
Вот здесь семейные тайны.
Наша бабушка, Валентина Витальевна Попова, познакомилась В Петербурге с Александром Павловичем Квятковским, «Сашей Квятковским», человеком необычайным. Дружба продолжалась всю жизнь и от бабушки досталась нам, а теперь мы дружим с его сыном Ярославом. Вот что Ярослав пишет в приложении к «Ритмологии»:

«Осенью 1911 года Квятковский поступил на словесно-исторический факультет
Петербургского психоневрологического института. Курс лекций по литературе там вел знаменитый в те годы профессор Каллистрат Фалалеевич Жаков, зырянин (коми) по происхождению, русский писатель и филолог, давший Квятковскому импульс к занятиям поэзией и литературной теорией. В 1912 году юноша Квятковский за участие в студенческой демонстрации по поводу Ленского расстрела был посажен в Петербургский Дом предварительного заключения («Кресты»), где пробыл около двух месяцев (сохранилась его семейная тетрадь со стихами и рисунками). Этим дело не кончилось. А.П. был в то время поклонником Кнута Гамсуна… В июле 1913 года Квятковский решил посетить своего кумира и сделал попытку попасть в Норвегию, перейдя финскую границу Российской империи, но был задержан и препровожден в то же место заключения. Вскоре по ходатайству отца-священника его освободили».

Всё тут: и теософы, и зыряне, и институт, где сестра учится. Жаков, безумный Гара-морт (морт по зырянски “человек”), есть в Википедии, книга его “Сквозь строй жизни” издана в Сыктывкаре в 1996 году.
Ещё А.П. занимался гимнастикой по системе Мюллера. Стройность и осанку сохранил до конца жизни.
Упоительно рассказывал А.П. в подробностях «как я ходил в Норвегию к Кнуту Гамсуну». Он пешком ходил. И очень хвалил царскую тюрьму в сравнений с советской. В.В. рассказывала, как в Новый год и она, и Квятковский оказались совершенно без денег – поповичи из очень бедных семей – не захотели с пустыми руками идти в семью богатого студента Родовского, и всю ночь бродили по пустому Петербургу. Падал снег, и А.П. прочёл наизусть всего Онегина… Какой же это год наступал? Неужели 14?
Через полвека с лишним А.П. застенчиво признался как-то: знаешь, я был влюблён в твою бабушку, и мы даже целовались…
Война подкралась незаметно…

И про хождение к Кнуту Гамсуну (его кстати вчера поминали ни к селу ни к городу) хотелось бы рассказать, и про Жакова-Гараморта прочесть и ввернуть, но формат не позволяет, как Пекторалису Мачтап. Как-нб другой раз.