gern_babushka13 (gern_babushka13) wrote,
gern_babushka13
gern_babushka13

Category:

РЫКОВА НАДЕЖДА ЯНУАРЬЕВНА

Вот ещё её стихи. Всё порываюсь рассказать то немногое, что могу о ней рассказать. Но хочется сначала стихи.

НАЧАЛО
I
УТРО

Солнце бьет по струнам волос, которыми ветер хлещет назад,
И ровно, ровно, ровно колотится сердце горы.
И смирно ляжет земля, потому что врываются в дикий сад
Охмелевшие первой кровью топоры.

Ведь земле по-другому тепло — вечером и на рассвете:
То раздувают костер человечьи бесшерстные дети,
А издали видят — и больно, чуют — и страшно, и лезут
под матерей -
Золотоглазые дети зверей.
1925

II
ПЛАЧ

Он сильный был, медведей бил! Горе, горе, горе, он видел свет,
Он ветром дышал!.. А меня звали Добрый Совет,
Звали меня Отдых и Наслажденье в ночи...
Он лесу кричал: Дорогу! Приказывал небу: Молчи!

Я подавала ему копье.
Сердце мое, горе! Чрево мое!
Был он сильный мужчина.
Был он — мое торжество, стал он — моя кручина.

Хватит у нас женщин, довольно мужчин.
Я совсем перестану дышать, я с ночными глазами, прямая,
прямая, холодная лягу,
Чтоб ни один ко мне не сделал ни шагу,
Чтобы шеи моей не согнул ни один!
1925

УРОЖАЙ

Узких корзин сыроватое дно
Устлано вялеными лопухами.
Дерево, ты не плодами полно,
А золотыми, как счастье, стихами!

Пахнут они, как шафран и дюшес...
Ляг на чаталы, о тяжкая ветка:
Этот искусно расставленный лес -
Каждому дереву мудрая клетка!

Солнце, работников не обессиль!
Видишь, в какой ослепленной истоме
Дремлют шафран и ранет и кандиль
На просиявшей тобою соломе.

Помни, товарищ, — у нас уговор:
Жечь милосердней вспотевшие спины!
Вместе с тобой в загорелый простор
Мы выходили, таская корзины.

Лестницы, стружки, плоды... А вчера
Вечером вольница вольной артели
Это тебе и с тобой — у костра
Допоздна мы хохотали и пели...

Старый артельщик, лихой садовод,
Ну-же, потрудимся миру и дому,
Крепкую песню и розовый плод
Рядышком складывая на солому.
1926

РОМАНС

Мы колдовское выпили вино,
Над страстной чашей наклоняя лица,
И постучалась огненная птица
Крылом горячим в узкое окно.

И вот теперь, на двух концах земли
Мы жить должны. И мчатся дни и годы,
И между нами города и воды
Блаженных рек, и рельсы пролегли.

Но крепче связь. Когда случится мне
Проснуться ночью в дрожи и смятеньи,
Я знаю: в это самое мгновенье
Ты видишь и зовешь меня во сне.
1926

СЕВЕР И ЮГ

Не в надрывающемся болью гневе
Куллерво кличет горе человечье -
Смолистым чащам ветровой Калеви
Я говорю на ветровом наречьи.

Спускаясь горькой и разлапой чащей,
И разрывая папороть и хвою,
Я становлюсь горячей и звучащей,
Натягивающейся тетивою.

Он тут, он тут, чужой, скуластый камень.
Он слушает, угрюмый, обомшелый,
Какую цель за плоскими песками
Тревожно ищут песенные стрелы.

— Здорово, старый! Видишь, не легко мне
С тобой вести крылатую беседу:
Я прохожу по песенному следу
Сюда — к тебе — и нет меня бездомней.

Ведун, пойми; бывает жаркий ветер,
И солнце спящее на дне криницы,
И красный цвет, единственный на свете,
У кровельной веселой черепицы!

Старик, пойми же: я хочу обратно
К моей земле, которая прекрасна,
В которой нынче ждет меня напрасно
Такой же камень — брат мой старший, брат мой!

Не на сырой и северной постели,
Как ты, залег он, хмуро отдыхая,
Но солнечная, крепкая, сухая
Поет душа в его горячем теле.


За сотни верст я кланяюсь до самой
Седой земли — душе его чудесной,
За сотни верст я радуюсь упрямо
Здесь, у воды ржавеющей и пресной:

Вот у меня щиты от вашей дури,
От северного нудного шаманства -
Сухие и высокие лазури
И резко просиявшие пространства.

Я радуюсь, овлажненные глуши,
Стволы и мхи — что нет меня бездомней, —
Что в северных безумствах не легко мне
Без мудрой жесткости и мудрой суши.
1926

УТРО

Мы кругом обвели себя и верно все короче,
Прерывистей дышала ночь, и все сужался круг,
И задыхавшуюся в нас родную душу ночи
Мы выпили из наших губ, сердец, и глаз, и рук.

Нам выпала такая ночь. Но, видишь, позолота
Совсем уже готова лечь на черепицу крыш:
Ты можешь отворить заре, стучащейся в ворота,
Ты можешь потушить ночник, которым ты горишь.

И вот по-разному входя в развернутое утро,
Мы удивляемся теперь, и мы, и двор, и сад,
Что помутневшие сердца стучат свежо и мудро,
Что опаленные глаза невинны, как роса.

Как будто не было в ночи за спящими стенами
Того, что не хотело спать, а только жить и жечь.
Как будто мы лежали врозь, как будто между нами
Все время бодрствовал большой, прямой, холодный меч.
1926

СЛОВО

Про тополь, про счастье, про время,
О городе, сердце, луне.
Большое и вещее бремя
Уже тяготеет на мне.

Уже перекинулся первый
Беззвучный настойчивый шум,
Когда напрягаются нервы.
Когда раздражается ум.

Ты видишь: бывала легка мне
Игра соловьев и комет...
Но слово становится камнем,
Тяжеле которого нет.

И хитрое наше уменье
Откажется справиться с ним,
А мы в нехорошей измене
Его сгоряча обвиним.

Ищи — не храненное свято
И делавшее чудеса,
Которое звезды когда-то
Швыряло в ночные леса,

Но то, без печатей и пробы -
Не меч, не алмаз, не огонь -
Которое просто легло бы
Пшеничным зерном на ладонь.

Нетрудного жданного слова
Ищи, умудренный поэт.
Тогда переплещется снова
Игра соловьев и комет.

Тогда-то наверно расслышит
Любой немудрящий судья,
Что спелые звезды колышет
Пшеничная нива твоя.
1927

САД

Ты в яблонях, и ты в раю,
Который лучшая награда.
И сдержанные шумы сада
Уже проветрили как надо
Больпую голову твою.
Теперь она совсем легка
Уже плетутся облака
И прочищается река
По-своему, в песке и щебне,
И нету пустоты целебней -
Для этой в ропотах листвы
Запутавшейся головы.

Но кровь, она стучит, как шаг,
Она поет, как голос милый,
И у деревьев точно так
Зеленым набухают жилы,
А жесткий недозрелый плод
В тебя, как водится, вольет
Свои младенческие силы.

А память ластится: «Туда,
Туда! Назад! Назад! Подумай,
Что эти прочие года
Послушно унесет вода
И переплещут волны шума
Над яблонями и в траве
И в задремавшей голове».



Но памяти святого жала
Тебе уже по праву мало:
Ведь опыту пространств и дней -
Теперешней душе своей -
Всему, что есть и стало в ней,
Ты хочешь возвратить наследство -
Утраченное в мире детство.
1927


Как я её всегда жалела, южанку, мне самой не хватает тут степи, солнца, чтобы прожигало и плавило. А она последние годы не могла даже в Коктебель съездить, согреться на гнилую питерскую зиму.
Tags: Рыкова Надежда Януарьевна, история, поэзия
Subscribe

  • книги

    Очередная глава, вставленная позже "Трамвай №7 взвизгнув, тормозит, поворачивает и устремляется к остановке. Не успев подумать, профессор встает,…

  • вот такое кино...

    Тема послевоенной жизни слегка прирастает эпизодами, отчасти из воспоминаний про дом 8 на М.-Э., реалиями, именами. Развивается тихий роман героя с…

  • (no subject)

    В общем, не было забот, дописала фантастический роман, распростилась с любимыми героями, всех их хорошо устроила. Все по порядку выложила в ЖЖ,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments