gern_babushka13 (gern_babushka13) wrote,
gern_babushka13
gern_babushka13

Categories:

СУРОВЫЙ ДАНТ и Ливергант

Сегодня на «Культуре» Ливергант говорил о преводе, много любопытного, в принципе все то же. Нужен или не нужен ПЕРЕперевод? Под конец помянул Данте и Лозинского. Дескать, куда уж… А мне Лозинский всегда напоминает красный бархаиный занавес с золотыми кистями. Что-то такое имперское, как балет Прокофьева «Ромео и Джульетта». А у меня лежит заветная книжица, Просвещение 1988. Данте Алигьери Божественная Комедия. Составление, вст. статья и примеч. А.А.Илюшина. I –III песни – перевод Катенина, IV – Шевырева, какие-то Мина, что-то Голованова, Лозинского достаточно, а какие-то главы наверно анонимных переводчиков XIX века. Это все Ад. А вот Чистилище и Рай «в извлечениях и пересказе». А чьи извлечения? Чей текст? Опять все перелистала и не нашла. Мне этот текст кажется прелестным, главное, он читаемый, по кочкам, по кочкам – не соскучишься. И столько юмора!

Да ярче будет веселие пира
При встрече с сонмом, мчащимся бравурно
Сквозь круговое раздолье эфира»

Данте смотрит вниз, на Землю, видит ее, дочь Латоны (Луну), сына Гипериона (Солнце), детей Майи и Дионы (Меркурий и Венеру) и как Юпитер умеряет пыл своего сына (Марса) и холод отца (Сатурна), расположившись меж ними. Вид с высоты созвездия Близнецов.

И я чрез семь сфер, минутых безбурно,
Взором прошел и узрел шарик-глобус:
Смех как виденье сие миньятюрно…

Я у него много чего позаимствовала для своей нетленки «Незваные вечера», и даже не знаю у кого…
Вот на вскидку полтора разворота.

Мед и акриды древле насыщали
Крестителя, что обитал в пустыне;
Сколь славен он и велик — рассказали
Евангелисты, вестники святыни».

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Наших путников перегоняют тени чревоугодников — исхудалые фигуры с
изможденными ликами (бывшим обжорам — муки голода).

Как странники, что вас, спешащих мене,
В пути обгонят, глянут исподлобья,
Но не задержат шаг ни на мгновенье,
Так обошли нас тел людских подобья,
Мельком нас видя, — печальные духи,
Безжизненные призраки загробья.
Очи их впалы, лица бледны, сухи,
Фигуры тощи все - кости да кожа,
Всяк узкогрудый и тончавобрюхий.
…………………………………….
Глазницы — перстни без камней; меж ними
Носы — и можно в чертах прочесть «ОМО»,
И четкое ж «М»: прочих литер зримей!

ОМО — часть латинского слово номо («гомо» — человек), и этачасть напоминает черты человеческого же лица: два глаза (О), нос и очертания скул (М);
на изможденном лице с обострившимися чертами «М» выступает особенно резко, .
т. е. худое лицо особенно «человечно». С трудом верится, что такие лица —
у бывших чревоугодников.

Кто б думать мог, что плодами влекомо
Их сонмище и влагою струистой,
Что буйство чрева было им знакомо?
Душит их голод лапою когтистой,
Не оттого ль им вид столь жалкий даден -
Ссохлость и струпья на коже нечистой?
И вот один из глуби глазных впадин
В меня вперился и узнал — и крикнул:
«Кто подарил мне этот миг отраден?»
Кто он такой — по виду я б не вникнул;
Но все открыл во мгновенном разрезе
Голос, который так по-свойски зыкнул.
Искрой кузнечной о ковком железе
Сверкнула память: искаженных губ я
Складку узнал и с ней — лицо Форезе,
«Не погнушайся, видя эти струпья
На моей коже и руки, как плети,
Видя, что хворью изможденный труп я;

Скажи,— молил он,— кто ты? и кто эти
Души с тобой, что тебя провожают?
Будь добр ко мне, не откажи в ответе»

Форезе — покойный друг Данте. Следует обычный в подобных ситуациях
обмен сведениями: встретившиеся рассказывают друг другу о себе. Поругивают
Флоренцию, причем Форезе хулит бесстыдство тамошних дам:

«О кабы знать им, беспечным покуда,
Что час возмездья близок, как я знаю,—
Рты б пораскрыли в страхе жрицы блуда!
Это случится, как я предрекаю,
Раньше, чем щеки обрастут щетиной
У тех, кто ныне спит под баю-баю.
Но не таись, брат, скажи, что причиной
Того, что солнца луч ты отражаешь?
Тому дивятся все, не я единый».
И я на это: «Ты припоминаешь,
Как в дни былые жили мы с тобою?
Тяжко и вспомнить, как ты понимаешь.
Из того мира меня за собою
Увлек учитель мой в час, когда круглой
Была сестра вон того... — Я рукою
Показал: солнца. — Был я в бездне жухлой,
Средь истых мертвых шел вслед за вожатым,
Сам — истой жизни соками набухлый.
Ведом наверх от чистилищных врат им,
Я видел гору, в чьих кругах всяк станет,
Кто сжат и согнут, прямым и разжатым.
Сказал он, что та, чей образ не вянет,
Ждет на вершине меня — Беатриче!
Дойдя дотуда со мной, он отпрянет.
Это Вергилий, чье я чту величье...—
Я указал. — А это тень другая:
В честь ее было в трясеньи и в кличе
Все ваше царство, его отпуская».

Иносказания Данте прозрачны. Сестра солнца — луна (путешествие по загробью началось в полнолуние). Бездна Ад, гора — Чистилище. А последние слова относятся к Стацию, по случаю «отпущения души» которого ликующе дрожала недавно чистилищная гора и духи пели восторженным хором.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Идти, глаголя, нам не было трудно,
Достало силы и к движенью жажды,
И мы летели, как по ветру судно.
А духи — мнилось мне, мертвые дважды -
Провалами глаз ко мне обратились:
Тому, что жив я, подивился каждый.

РАЙ. КОНЕЦ ПЕСНИ 22

Пока ж не стал к сей цели еще ближе,
Взгляд долу кинь, виждь очертанья мира,
Что ныне твоих стоп гораздо ниже, —
Да ярче будет веселие пира
При встрече с сонмом, мчащимся бравурно
Сквозь круговое раздолье эфира»

Данте смотрит вниз, на Землю, видит ее, дочь Латоны (Луну), сына Гипериона (Солнце), детей Майи и Дионы (Меркурий и Венеру) и как Юпитер умеряет пыл своего сына (Марса) и холод отца (Сатурна), расположившись меж ними. Вид с высоты созвездия Близнецов.

И я чрез семь сфер, минутых безбурно,
Взором прошел и узрел шарик-глобус:
Смех как виденье сие миньятюрно ..
Воистину же тех похвальна доблесть,
Кто предпочел сей малости величье,
Коим иная исполнена область
Без пятен, коих толковал наличье
Я встарь неверно, твою дочь, Латона,
Я видел — ее светлое обличье.
Видел тебя, о сын Гипериона,
И не сморгнул, и, стойкий, глаз не вытер;
Зрел ваших чад, о Майя и Диона.
Представилось, как умерял Юпитер
Сыновний пыл и отчий холод, словно
Он выступал меж ними как арбитр.
Все семь кругов мне явили любовно,
Сколь они скоры, сколь они могучи,
Свои владения открыли готовно
Под ними зрел я Землю — прах сыпучий,
С вечными вместе кружась Близнецами,—
Все ее реки, все горные кручи...
Потом — вновь взор слил с дивными очами.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Как под листвою любимою птица,
Поспав в гнезде со своими птенцами
Ночью, когда всё в темноте таится,
Чтоб видеть их ей, заботливой маме,
И корм снискать им (были б сыты детки -
Тогда отрадны и тяготы сами),
Время торопит, сидючи на ветке
И с нетерпением солнца ожидая -
У края неба заревой расцветки,
Так моя донна стала, вся прямая,
Взоры вперив в тот горний верх, под коим
Шествует солнце, поступь замедляя.
Tags: история, книги, поэзия
Subscribe

  • вот такое кино...

    Ранее пропущенные, или позже написанные эпизоды, в которых появляется новый герой. Прошлый раз профессор Асланян зашел в пригородный книжный…

  • книги

    Очередная глава, вставленная позже "Трамвай №7 взвизгнув, тормозит, поворачивает и устремляется к остановке. Не успев подумать, профессор встает,…

  • вот такое кино...

    Тема послевоенной жизни слегка прирастает эпизодами, отчасти из воспоминаний про дом 8 на М.-Э., реалиями, именами. Развивается тихий роман героя с…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments